Вокруг Байкала

 

Начать более детальное путешествие лучше всего от одного из самых примечательных мест не только Байкала, но и его дочери — Ангары, — от Шаманского камня, лежащего в истоке этой реки. Многие люди знают чудесную легенду о появлении этого камня, ко­торым старик Байкал пытался преградить путь своей своенравной и прекрасной дочери, тайно убегавшей к красавцу Енисею. Легенду знают многие, но мало кто осведомлён в том, что камень славен не только и не столько этим легендарным прошлым, но и тем, что слу­жил культовым пристанищем для молитвенных обрядов бурятских шаманов. Не менее интересно то, что он был своего рода «клятвен­ным» местом, на которое отправляли людей, которых подозревали во лжи или измене, особенно в этом плане «везло» неверным женам. Считалось, что человек, высказывающий неправду, обязательно бу­дет наказан за свой грех на этом камне.

Как предполагают некоторые исследователи, легенда о неестес­твенном перемещении шаманского камня является подтверждением того, что в не столь давнее время древние люди были реальными сви­детелями геологических катаклизмов на берегах Байкала. В частнос­ти, это касается катастроф, в ходе которых возникали новые стоки из озера и перекрывались старые, например, в районах Култука или Бугульдейки (см. материал об этих местностях).

Вблизи от Шаманского памятника в 1972 году появилось ещё одно памятное для иркутян, и не только их, место — небольшой обелиск на берегу истока Ангары, вблизи которого погиб известный российский драматург, тридцатипятилетний Александра Вампилов. Он — полурусский — полубурят — утонул здесь, не справившись со студёной водой. Предчувствуя свою судьбу, в своем дневнике он как-то записал: «Я никогда не буду старым».

Лиственничное — село, наиболее известное и посещаемое гостями Байкала с иркутской стороны. Оно возникло в 17 веке вблизи мыса, на котором в изобилии росли лиственницы. А.П.Чехов, побывав в этих местах в июне 1890 года, в письме родным отмечал: «Берега высокие, крутые, каменистые, лесистые; направо и налево видны мысы, которые вдаются в море вроде Аю-Дага или феодосийского Тохтебеля. Похоже на Крым. Станция Листвиничная расположена у самой воды и поразительно похожа на Ялту; будь дома белые, совсем была бы Ялта. Только на горах нет построек, так как горы слишком отвесны и строиться на них нельзя...».

Сегодня Листвянка быстрыми темпами теряет свой стародавний «ландшафтный дизайн», становясь поселком хаотической и зачастую безвкусной застройки. Вскоре ожидается, что она станет центром делового, спортивного и других видов туризма и здесь будет понастроено несколько гостиничных комплексов на 11 тысяч мест.

В 1930 г. в Листвянке обосновалась переведённая из с.Маритуй Байкальская лимнологическая станция, образованная в 1928 году; с 1961 г. станция стала Байкальским лимнологическим институтом, а значит с Лиственничным связаны имена многих известных исследо­вателей Байкала. Теперь уже в селе расположена русская Николь­ская церковь, построенная, согласно преданию, на средства купца К.Серебрякова, спасшегося от неминуемой гибели судна в сильном шторме на Байкале. Выжил он в стихии благодаря своей неистовой молитве святому Николаю. Ранее она находилась в другом месте — селении Никола. Селение Никола, построенное километрах в трех от истока Ангары, где в свое время находилась церковь, появилось в XVII веке. Отсюда собственно и начиналось плавание по Байкалу, поскольку это было удобно иркутским купцам и промышленникам.

Гора Черского находится вблизи села Лиственничное и названа так в честь известнейшего исследователя Байкала — поляка И.Д. Черского. Имя последнего увековечено в разных местах Байкала: есть гора Черского в срединной части Байкальского хребта, что ближе к северу священного моря; имеется и пик Черского, расположенный в южной части байкальской местности вблизи города Слюдянка.

В районе мыса Кадильный расположены уникальные ландшафты Юго-западного Прибайкалья, здесь можно наблюдать разные сооб­щества степей и лесов и немало привлекательных пещер в известко­вых горах. Некоторые из них достаточно длинны и объемны и в них, в свое время, по-видимому, жили древние люди. П.А.Кропоткин описывает свое посещение в 1865 году одной из таких пещер на данном мысе, где по слухам в то время были найдены 7 гигантских скелетов.

Привлекает название байкальского посёлка Большие коты, если его рассматривать с точки зрения двух языков. В эвенкийской интерпретации слово «кото» означает «нож». Возможная русская интерпретация связана с понятием коты — род тёплой обуви, при­меняемой в холодную сырую погоду в болотистых местах, обычно старателями золотых приисков, но и не только ими. Как отмечал Дж.Кеннан в книге «Сибирь и ссылка», «правительство, должно быть из экономии, летом и осенью выдает арестантам вместо сапог низкие туфли — коты, которые заказываются подрядчику оптом из самого дешевого материала» (см. 148). Известность поселка связана прежде всего с не столь давними реалиями. Во-первых, здесь в 1925 году была открыта одна из двух первых научно-исследовательских станций на Байкале при Иркутском университете (вторая открыта в Маритуе) (см.56, с.27). Во-вторых, здесь жил, работал и похоронен известный байкаловед профессор М.М.Кожов, который основал в поселке музей байкаловедения. Здесь же находится аквариум инсти­тута биологии ИГУ.

 

Голоустнинские чудеса

 

Поселок Большое Голоустное расположен невдалеке от устья речки Голоустная и является одним из старейших байкальских поселений.

Он длительное время был пунктом,  откуда проезжающие перебирались на другой берег. В поселке расположена церковь, с некоторыми ат­рибутами которой связано немало легенд. В 18 веке, когда вместо церкви в селении была часовня, в ней находилась икона святителя Николая. Со временем стало традицией доставлять ее в расположен­ный на другом берегу Байкала Посольский монастырь и отсюда тор­жественно носить ее по Забайкальскому краю вплоть до Нерчинска. В этих торжественных шествиях иконы активное участие принимали буряты по причинам, о которых мы еще скажем ниже.

В последнее время (2006 г.) в иркутских газетах промелькнула другая сенсация, теперь уже о скульптуре Николая Чудотворца. Ос­новываясь на рассказах местных жителей, журналисты пишут, что эта скульптура появлялась в церкви четырежды. Впервые «деревян­ный» старец появился в церкви в XVII веке, затем скульптура дваж­ды исчезала и вновь появлялась, оказывая на людей чудотворное влияние: исцеляла больных, спасала рыбаков, дарила бесплодным женщинам беременность. В 1930-е годы церковь была уничтожена, но в 2004 году скульптура вернулась в восстановленную церковь.

Что было реальностью, так это то, что в Голоустной осуществле­на попытка открыть первую на Байкале научно-исследовательскую станцию. Это было сделано в 1896 году на средства Пятидесятникова, сын которого вместе с товарищем по университету находился в Голоустном в политической ссылке. Попытка удалась, но уже через год, когда ссылка сына закончилась, Пятидесятников перестал фи­нансировать станцию, передав ее Восточно-Сибирскому Географи­ческому обществу, у которого не оказалось достаточных средств (см.56, с.26).

Севернее посёлка Большое Голоустное расположены три мыса с объединяющим названием: Нижний, Средний и Верхний Хомуты. И опять вопреки желанию объяснить все по-русски, название их, скорее всего, связано с эвенкийским словом «хомоты» — медведь,медвежье. Для эвенков медведь всегда был наиболее чтимым священ­ным животным.

Бухта Песчаная — одно из самых известнейших мест на Байка­ле. Здесь очень мягкий, теплый и «добрый» песок, спускающийся от изрезанных трещинами скал к самому берегу. Удивительны «хо­дульные деревья» — поднятые на своих корнях высоко над песком: вернее песок выветрился из под них. Любовно закрывают бухту от северных и южных ветров два скальных мыса с религиозно-поэтичес­кими, соответствующими своему виду названиями Малая и Большая колокольня. Это райское место с удовольствием посещают туристы.

На север от уникальной и прекрасной бухты Песчаной находится почти отвесная лесистая гора, на склоне которой поставлен памят­ный знак. Это — мыс Красный Яр, а знак стоит в память одной из самых крупных в последние десятилетия трагедии — гибели и последующего «таинственного» и бесследного исчезновения в пучи­нах священного моря теплохода «Академик Шокальский» вместе с семью членами экипажа (шесть мужчин и одна женщина). Катастро­фа произошла 2 августа 1983 года, как раз в день Святого Ильи, в утренние часы на виду нескольких человек, которые ничем не могли помочь погибающим. В этот день дул порывистый ветер, шквалы которого то и дело меняли направление. Самые сильные шквальные смерчи несли с собой стены или столбы водяных брызг, которые, по-видимому, и сыграли свою роковую роль. От шторма корабль перевернулся, побыл некоторое время на поверхности воды и вскоре ... навсегда исчез. Кроме двух спасательных кругов и нескольких плавающих предметов, которые нашли сразу после трагедии, других каких-то останков самого судна и членов экипажа за двадцать с лиш­ним лет обнаружить не удалось. Эта трагедия напомнила и о случае, произошедшем на озере в 1956 году. Тогда капитан одного буксира, застигнутый штормом с гирляндой «сигар» из леса не сумел обру­бить концы. Освободившаяся от деревьев тяжелая оснастка буксира перевернула судно, утащила его на дно. И точно также никто не зна­ет место погребения судна и людей...

 Селение Бугульдейка — одно из крупных населенных пунктов на северо-западном берегу Байкала. Километров в десяти от Бугульдейки расположен мыс «Голый». Расстояние между этим мысом и мысом Средний в дельте реки Селенги, как считается официально, наименьшая ширина озера — чуть более 25 км.

С раскопками, которые с 1994 года ведутся в Ольхонском районе и непосредственно вблизи Бугульдейки иркутскими учеными, связана одна из современных сенсаций о древней жизни на Байкале. Канадский археолог Анджей Вебер, участвующий в раскопках с иркутянами, дал итальянской газете Са Stampa интервью, в кото­ром сказал, что около 5500 лет назад на байкальской территории произошел апокалипсис, в ходе которого погибли все аборигены того времени — и охотники, и рыболовы. После этого в течение полутора тысячелетий возле Байкала совсем не жили люди, поскольку за все это время отсутствуют какие-либо их захоронения. Иркутские же ученые, в частности, специалист в области неолита Н.Савельев, счи­тают, что жизнь на Байкале не испытывала безлюдья: одни племена уходили, и сразу им на смену приходили другие. Соответственно, на байкальских берегах менялась культура, устанавливались иные ре­лигиозно-экологические воззрения, но отсутствия людей не было.

О прошедшей в стародавние времена катастрофе в районе Бу­гульдейки свидетельствуют огромные валуны, которые находят в воде Байкала в этих местах, и которые были сдвинуты сюда какими-то подземными толчками. Некоторые иркутские геологи утверждают, что раньше вода из Байкала стекала не по Ангаре, а по речке Бугульдейке и дальше по Манзурке и Лене, а все изменила произошедшая не столь давно природная катастрофа. Кстати, на совсем недалеком противоположном берегу, в районе устья Селенги, так же часты тра­гедии подобного рода. И в давних легендах того берега, есть свиде­тельства о крушениях, происшедших на этом, которые видели люди (о чем мы еще скажем ниже).

За Бугульдейкой и мысом Крестовским расположено одно из уникальных мест Байкала — гора, мыс и бухта с общим названием Ая — что в переводе с эвенкийского означает «красивая». Мест­ность действительно прелестна, но не только в этом главная уни­кальность этого края. Во-первых, недалеко от бухты в Тажеранском массиве расположена пещера «Мечта», в которой можно найти множество коридоров, гротов, залов, ходов. На 250 метрах таких природных образований интересующиеся найдут причудливые фор­мы сталактитов, сталагмитов, натечных образований кальцитов и др. Во-вторых, на северной стороне бухты Ая сохранились древние наскальные рисунки, которым, по меньшей мере, около 2500 лет: изображения человеческих фигур, оленей, быка, рыбы и овцы. У бурят существует мнение, что изображения на скалах были обще­ственными онгонами (предметами поклонения) в эпоху большого развития общественной жизни, когда устраивались общие облавы на зверей; утверждают даже, что названные изображения представ­ляют «Сатинских богов», особых, добрых существ — людей божес­твенного происхождения. Так что Ая и в этом плане выделяется.

Вглубь «материка» от бухты расположены чудесные сосновые леса, где на холмах еще можно увидеть гнездовья орла — могильника, занесенного в Красную книгу страны.

Невдалеке от юго-западной части байкальского пролива Малое море — залива Мухур (на некоторых картах — Мухор) расположен посёлок Шара — Тогот (в переводе с бурятского — лютиковый) еще известный под именем Черноруд.Последнее название многие счита­ют чисто русским. На самом деле это совсем не так. В этом месте жили буряты, имеющие своим тотемом волка — «шоно». Бурятское происхождение шоно — от рода волка — впоследствии переделали в Черноруд.

Малое море — пролив между берегом Байкала и островом Ольхон, занимает в своей водной глади свыше 1000 км ² . Это самый большой залив священного моря. Два других крупных залива Чивыркуйский и Баргузинский вместе составляют площадь, равную Малому морю.

Местности по берегам Байкала вблизи острова Ольхон, осо­бенно их юго-западную часть, можно уверенно назвать своеобраз­ным археологическим «заповедником». В 1914-1916 гг. специалист — археолог в Восточной Сибири Б.Э.Петри, раскопав в маленькой бухте Улан-Хада на остром, врезающемся в Малое море мысе Улан многослойное поселение, можно сказать, стимулировал эру много­численных археологических открытий на Байкале. В 1959 г. несколь­ко археологических экспедиций, боясь, что может быть затоплена береговая полоса и вместе с ней памятники истории, произвели под руководством М.П.Грязнова раскопки. Этот год сейчас называют не иначе как «золотое Эльдорадо» байкальской археологии. На бере­гах Куркутского и Мухурского заливов, в бухтах Итырхей и Улан-Хада, на мысах Шибэтэ, Улан и Улярба найдены многочисленные захоронения в камнях, кольцевые кладки (могилы бронзового века), плиточные могилы, каменные оборонительные стены и сторожевые вышки (45, с. 161).

Но все же первооткрывателем археологических памятников на Байкале считается участник Второй Камчатской экспедиции, швед по национальности Яков Линденау, путешествовавший по северо-востоку России с целью этнографического описания сибирских народов. Возвращаясь в сентябре 1745 года из Охотска и Якутска обратно вверх по Лене через деревню Качуг, и затем по Байкалу в Иркутск, скорее всего в районе Малого моря он встретил древнее укрепление, подобно виденному им у Качуга, на правом берегу Лены. По его мнению, городище на Байкале свидетельствовало о местопребывании здесь предков якутов до их переселения на среднюю Лену.

 

Ветер трагедий – Сарма

Невдалеке от залива Мухур расположена речка Сарма с быстрой и необыкновенно чистой водой. Сарма известна на Байкале прежде всего ветром, вылетающим из ее долины — трубы «диким вепрем» и порою сметающим на своем пути все, что попадется перед его силищей. Бо­язнь этого ветра весьма велика среди рыбаков и моряков Байкала. В дельте Сармы можно увидеть и такие живые уникумы Байкала как монгольская жаба, кулик — длиннопалый песочник.

Именно шквальный ветер под названием «Сарма» стал причи­ной самой крупной катастрофы за обозримый период на Байкале. Трагедия произошла в ночь с 14 на 15 октября 1901 года невдалеке от пролива «Ольхонские ворота» в Малом море. В шторме, отор­вавшись от буксирующего парохода, было выброшено на скальный берег острова Ольхон судно «Потапов», принадлежащее немчиновскому пароходству. Трагедия унесла жизни 158 человек, из которых 143 мужчины, 11 женщин и четверо детей. К материальному ущербу были отнесены 550 разбитых бочек с рыбой и 107 утопленных нево­дов. И это, если не считать потерей, которые понесли другие судна, побывавшие в данном шторме.

С диким и коварным ветром Сармы связано и художественное восприятие Байкала, квинтэссенцией которого можно назвать ощу­щение жестокой и неукротимой всесильности озера. П.Л.Драверт в 1911 году написал сонет, отражающий эту реалию.

Хамар-Дабан закрыт свинцовой пеленою.

Тела косматых туч сползают на Байкал,

Цепляясь за края обветренных скал,

Висящих сумрачно над жадной глубиною...

Внезапно тишину зловещую прорвал

Раскатистый удар за огненной стрелою

И, грозно разносясь над рябью водяною,

Дал сарме бешеной условленный сигнал...

Изрыта, вспучена равнина вод холодных.

Как стая хищников, свирепых и голодных,

Бежит стремительно валов кипучий ряд

И пеной обдает береговые кручи;

А кедры наверху под бурею шумят,

Впиваясь иглами в разорванные тучи.

 

Курма — посёлок на берегу Малого моря. Местные жители считают, что название это образовалось от бурятского слова хумээ, хурбээ — «дошли», «доехали», «прибыли». По преданию, ольхонские буряты, передвигаясь через горы с запада к Байкалу, в этом месте добрались до берега озера, считая, что прибыли в местность, где можно жить. По-видимому, до этих «крайних» мест доходили и древние люди, строя на них различные укрепления. Так, недалеко от устьев рек Сарма, Зама и Курма на возвышенных местах найдены курыканские стены и сторожевые башни.

«Зама» — деревня и близкий от неё посёлок «Онгурен» — эти два названия осмысливаются в сочетании двух бурятских слов: «зам» — «путь», «дорога», «проход» и «унгэ рээ» — окончание, конец, то есть место, где кончилась дорога. По преданию, когда предки оль-хонских бурят в 17-18 веках перекочёвывали с других мест и рассе­лялись по берегу Байкала, то путь на север на этом участке берега им преградили горы, выступавшие к самому морю. И кто-то из вождей сказал: «Замунгэрээ». Интересно, что расстояние от поселка Онгу­рен до лежащего на другом берегу селения Усть-Баргузин считается наибольшей шириной озера — 79,5 км.

 

Мифы и пугала Рытого

 На северо-западном побережье        Байкала особой загадочностью выделяется мыс Рытый, который образован песчаными и каменистыми   наносами реки с красивым женским именем Рита. На карте «Байкал» под редакцией Жиляковой Г.А.(Иркутск, 2004 г.) мыс называется аналогично имени реки — мыс Риты. О.Гусев в одной из своих книг, наоборот, называет реку по имени мыса — Рытая, а по бурятски Хыр-Хушун (96, с.39). Данные подходы — скорее исключение и поддерживаются не многими. М.Н.Мельхеев приводит происхож­дение названия мыса от того, что здесь «близ берега находится глубокая пучина (вырытая, или рытая) ... прямо не измеримая... Это впадина между береговыми горами и подводным хребтом Ака­демический» (181, с. 197). Но, скорее всего, точнее первое, «пере­рытое», толкование названия, хотя второе пояснение привносит в загадочность мыса свою лепту. Буряты ставят Рытый в один ряд со знаменитой Шаман — скалой на Ольхоне, и не только почитают это место святым, но и до сих пор боятся его. Согласно их старинным преданиям на мысе нашли себе обиталище свирепые духи — сыновья божества Ухэр (бур. Ухэр — «вол», рогатый скот) по именам Азрэ и Алмэ. Братья-холостяки в свое время были небожителями или «жителями грома», а впоследствие взялись за охрану местности. Да и сам этот языческий кумир покоится на этой земле. Появление на мысе для аборигенов — бурят и эвенков — и сегодня является табу, поскольку это может привести к тяжелым последствиям от болезней до психических расстройств. Крайне нежелательным являются по­сещения мыса женщинами. Особо опасным считается вход в ущелье реки Риты, и если туда забредает скот, люди боятся выгнать его от­туда, так как считается, что животные стали собственностью духов, и новые хозяева так просто не распростятся со своим достоянием.

Мыс оправдывает свое название — Рытый — тем, что по голой его степи размером около 4 км длиною и 2,5 км шириною расположе­ны пересохшие рукава Риты, напоминающие собой узкие петляющие овраги, направленные к Байкалу. Степная поверхность усеяна так же различными глыбами и валунами. Местность у мыса исследова­тели относят к аномальным зонам, которые встречаются по всему миру и отличаются своей геологической активностью, воздействием до сих пор непонятной энергией природы на человека. Именно в таких зонах чаще всего наблюдаются неопознанные летающие объ­екты (НЛО). Кстати, иркутские уфологии подтверждают такую активность местности Рытого. Кто-то стремится объяснить все абори­генные «табу», связанные с данным местом, увязать, прежде всего, с подсознательным восприятием людьми энергии аномальной зоны и ее влиянием на психику индивидов. В данных зонах происходят встречи со странными существами («снежный человек»); а люди чувствуют расстройства в своих состояниях, которые могут быть как положительными, так и отрицательными: галлюцинации, истерии, провалы в памяти, вещие сны и т.п.

По свидетельствам очевидцев посещение мест у Рытого нередко вызывало заболевания. Здешние жители рассказывали, что в неда­леком прошлом на мысе жили люди, но среди них стали встречаться преждевременные смерти и обитатели покинули это «проклятое мес­то». Отпугивающим стал факт, когда участник одной из экспедиций заболел после того, как в одиночку поднялся на одну из вершин данной местности и некоторое время полежал на земле. Он болел около года. Молва связывает заболевание с возможным повышенным радиоактивным фоном в ущелье реки Риты, но геологи показывают, что радиоактивность здесь не превышает допустимой дозы.

Аборигены хранят предания о том, что в древние времена на мысе находились поселения людей. Если рассматривать данный факт в свете археологических находок в районе Малого моря, о которых мы уже рассказали, то в этих воспоминаниях нет ничего не реаль­ного. И по сей день на Рытом при желании можно найти соответс­твующие свидетельства: остатки каких-то квадратных фундаментов; пирамидальные груды камней, сильно напоминающие древние захо­ронения; искусственная каменная стена на крутом склоне слева от

реки Рита, протянувшаяся с северо-востока на юго-запад более чем на 800 метров и высотой около метра. Возможно, эта стена была со­здана древними жителями для облавных охот, хотя последние, как считается, не были распространены в таежной Сибири.

Весьма интересна легенда, связанная с мысом Рытым, которую приводит С.Волков. В этом месте сходилась граница между земля­ми охотничьими, пахотными и лугами для выпаса скота и лошадей. Из-за давнего соперничества за владение землями мыса однажды разгорелся спор о шаманской силе между эвенкийским, якутским и бурятскими родами. На великую битву от каждого рода вышло по шаману и богатырю. Шаманы заявили: чтобы нам биться с молни­ями, нам нужны скалы с расщелинами без деревьев, и удалились в ущелье. Богатыри сказали: чтобы нам разминаться, нам нужна просторная земля без растений, — и остались на равнине мыса. На­чалась великая битва, продолжавшаяся не одни сутки, однако в этой схватке никто не победил, никто никого не одолел. После битвы трех шаманов и трех богатырей место стало проклятым. Битва разбудила дух захороненного здесь Ухэр-нойона, и на плодородную равнину скатился сель, перемешав всю землю с огромными камнями...

Таков один из мифов о таинственном, сакральном и легендар­ном байкальском мысе. Аналогичных преданий о берегах и водах, о божествах и жителях священного моря можно много найти в памяти народов. Сказания и легенды не только воссоздают неповторимые и мистические образы Байкальского заповедного мира, они наполнены стремлением и сегодня встать на стражу его красоты, чистоты и ве­личия. Закончим краткое описание этого примечательного места од­ной интересной зарисовкой: «На самом краю мыса Рытого одиноко, среди голой степи мыса, растет священная группа тополей. Десять одинаковых, развесистых тополей компактно растут практически из одного центра, по периметру метрового круга, в середине которого в последние годы стала образовываться груда камней, своеобразный прообраз будущего оберега от редких посетителей и исследователей этого загадочного места» (64, с. 18).

 

Упокоенные и рождённые у Байкала

 «Покойники» — мыс на берегу Байкала,   покрытый   чудесным   сосновым бором. Существует два варианта объяснения его названия. С первым связаны трагические обстоятельства: в стоявшем здесь стойбище эвенков вдруг возникла  тяжёлая болезнь, и все его обитатели вымерли. Кресты, возвышавшиеся на мысу, своим видом отпугивали мореплавателей. Второй вариант связывают со словом «покойный», т.е. спокойный. В литературе о Байкале первый вариант считается более вероятным.

Недалеко от мыса Покойники находится Солонцовая падь — Солнцепадь — глубокая и довольно-таки крутая долина поперёк Байкальского хребта, по которой протекает река с одноименным на­званием. По долине вдоль реки идёт тропа, ведущая к истокам Лены. Эта долина летними вечерами перед самым закатом солнца, когда оно находится на западе, просвечивается насквозь солнечными луча­ми. Интересное предположение о геологических перспективах этой местности высказал В.В.Ломакин. «Когда-нибудь в геологическом будущем, т.е. через несколько тысячелетий, может случиться, что Солонцовая падь, продолжая отодвигаться, своим верховьем продви­нется до самого русла Лены. Тогда все выше расположенное течение этой реки направится по крутому руслу Солонцовой пади, и верхняя часть Лены сделается притоком Байкала. Произойдет перехват Лены Солонцовой падью. Более нижний участок Лены и после этого про­должит свое течение в прежнем направлении, но только, как говорят, в обезглавленном виде, от чего он обеднеет водой» (165, с. 97).

Знаменательно, что одна из «великих» рек Сибири с красивым именем — Лена — берёт своё начало недалеко от славного озера, в отрогах Байкальского хребта. Напомним, что недалеко от исто­ка Лены находится и исток реки Риты, которая впадает в Байкал в районе описанного выше таинственного мыса Рытый. Считается, что в основе этимологии названия реки лежат варианты эвенкийских слов Енэ, Йэнеси (Енисей), Елюсне, что означает «большая река». Последний вариант принял для русских форму Лена. Река действи­тельно большая, даже в мировом масштабе. Правда, существовало предположение иркутского генерал-губернатора начала XIX века Семивского Н.В. о том, что имя реки произошло из-за ее «лени»—тихого и спокойного течения. Якуты называли Лену «Орюс», что значит река или «табилях», что значит протока, нередко они прозы­вали реку и довольно высоким именем «Эббе», что значит бабушка.

От своего начала в горах Байкала Лена проходит к Северно­му Ледовитому океану свыше 4200 километров, а своей дельтой сравнима со знаменитой Амазонкой. В низовья Лены заходят даже океанские суда. Ну, а у священного моря она начинается двумя не­большими рукавами (правым и левым), которые находятся рядом с истоком речки Шартли — короткого притока Байкала. В местности, откуда вытекает Лена, расположены несколько небольших озер, сре­ди которых своими названиями наделены озера Око Земли и Исток. Последнее, маленькое озерко размером 20 на 30 метров — и есть из­начальная точка Лены. Обнаружил озерко известный исследователь природы Байкала и писатель С.К.Устинов (см. 273).

Приведенные связи с Ледовитым океаном напомнили, что сущес­твует гипотеза о том, что бассейн реки Лены задолго до образования Ангары был стоком Байкала в северные моря. Его условное назва­ние — «Приманзурка». Геологами обнаружена часть древней речной долины, высоко поднятой над уровнем современного Байкала, но когда-то соответствующей уровню озера. Возможно, именно через этот древний сток и попали в Байкал североморские представители— омуль и нерпа (см.261, с. 136).

Два больших «водных уникума» дали название Байкало — Лен­скому природному заповеднику, образованному в 1987 году. Он занимает свыше 659 тысяч гектаров гор и лесов на северо-западном побережье Байкала в пределах Иркутской области. В него, кроме системы истоков Лены, входят еще ряд уникальных мест Байкаль­ского хребта и побережья озера.

Один из рядовых и также как другие красивых мысов Байка­ла по названию Елохин более известен тем, что по нему проходит граница между Иркутской областью и Республикой Бурятия. «Ох уж это территориальное разделение священного моря», — хочется воскликнуть с негативным пафосом. Взять хотя бы Байкало-Ленский заповедник. Почему его необходимо ограничивать только террито­рией Иркутской области, а не распространять на уникальные места «соседней» республики? Чем дальше развивается хозяйство региона, чем мощнее звучат голоса о сохранении озера и становлении особых экономических зон туристско-рекреационного типа, которые, напо­минаем, запланированы отдельно на двух совершенно нерасчлени­мых берегах, тем острее чувствуешь всю условность, ненужность таких границ. Они делят «на две части» и саму водную гладь озера. Наверное, во благо Байкала стоит подумать о значимости территори­альных и политических амбиций, которые идут вразрез с его корен­ными интересами.

На Байкальском хребте недалеко от горы Черского есть озеро Ги­тара, названное так романтиками гор и путешествий в связи с его оп­ределённым сходством по виду с верху с музыкальным инструментом. Озеро наполнено кристально чистой водой, имеет песчано-гравийное дно с крупными «обрывами» в глубину. Удивительно, что цвет озера меняется в зависимости от состояния погоды от густо синего до серого. В озере водятся два вида рыб — эндемичные гальян и хариус.

По западному берегу Байкала от мыса Елохин до мыса Котельниковский можно увидеть своеобразные степные, таежные и высокогор­ные ландшафты; здесь встречаются гнездовья «обитателей» Красной книги России — чернозобой и краснозобой гагар, скопы и орлана — белохвоста. В горных озерах Байкальского хребта наблюдаются эн­демики — уникальные изолированные популяции карликовой формы хариуса. Еще одна достопримечательность данных мест — скопление весной бурых медведей, приходящих на берег для поедания ручейни­ка. Не случайно эти места порой называют «Берег бурых медведей».

О ручейнике — уникальном явлении байкальских мест стоит ска­зать особо. Ручейники — жители пресных вод, они являются близкими родственниками бабочек. Как и всякое насекомое, ручейник в своем развитии проходит стадии яйца, личинки, куколки и имаго — взрослая особь. Личинки сквозь пористый лед выходят на поверхность и устрем­ляются к берегу. Здесь, пригревшись на солнце, они превращаются в летающих насекомых, и тогда начинается их брачная пора. Мириады насекомых, черных по цвету и с черными крыльями, поднимаются в воздух и празднуют время своей любви. Эвенки, постоянно встречаю­щиеся с данным явлением, дали ему характерное название липачан, что означает «слипшись», поскольку мужская и женская особи насекомых спариваются и продолжают свою недолгую жизнь «дуэтом». Самец вскоре умирает, а затем, отложив яйца, это же делает и самка.

 Самое интересное в том, что липачан является лакомством для многих животных и птиц. Последние устраивают для себя на берегу пиршество, собирая ручейников по камням и песчаным отмелям в ог­ромном количестве. К пиршеству присоединяются и стаи рыб — ому­ля и «харюза», хватая с поверхности «неосторожных любовников».

 

Подневольные горемыки

Байкальское – село на берегу Байкала у речки Горемыка. До 1934 г. село называлось также как и речка. Их наименования связывают с трудной судьбой байкальских рыбаков и обработчиков рыбы, которых промышленники массой направ­ляли на север Байкала, где было много рыбы. Эти рыбаки обычно возвращались осенью в Иркутск, а в это время на Байкале начинались жестокие штормы. В связи с этим им приходилось испытывать «горе» и «муку» именно в этих местах, где бывали особенно сильные ветры.

Надо сказать, что «горемыками» в байкальской Сибири были многие люди, по воле или неволе прибывающие в эти места. До статочно вспомнить, что севернее озера в апреле 1912 года прошли Ленские события, когда свыше 2500 рабочих Надеждинского золото­го прииска, требовавших улучшения нечеловеческих условий труда и быта, были встречены пулями солдат. 270 убитых и 250 раненых — таков исход тех трагических дней. О том, насколько безразлична была для «работодателей» жизнь и судьба рабочих, говорит сам по­вод, из-за которого «раскрутились» Ленские события. В конце фев­раля рабочим прииска выдали в качестве пайка весьма плохое мясо, а один из них среди некачественных кусков обнаружил даже конский член. Попытка обменять это мясо на продовольственной кухне не удалась, и это стало последней каплей для рабочих...

Не менее трагические события происходили на севере Байкала в советское время, правда, с людьми арестованными. Между селом Байкальском и городом Северобайкальском есть мыс Тонкий и Слюдянская губа. Недалеко от них в горах находятся Слюдянские озёра, рядом с которыми расположены старые заброшенные слюдянские копи. Здесь в тридцатые годы XX века заключённые добывали слю­ду, влача существование в тяжелейших условиях концентрационного лагеря. До сих пор в этих местах можно увидеть в твёрдых скальных породах глубокие ниши, у стен которых сохранились полусгнившие нары, поросшие зелёным мхом. У высокой горы узниками лагеря сделаны три штольни, из которых они железными бальями вытягива­ли породу и выбирали крупные куски слюды. Нечеловеческий труд привёл к тому, что заключённые перебили охрану и разбежались по тайге. О некоторых перипетиях этих событий мы расскажем выше в разделе «От сумы да от тюрьмы».

 

Северобайкальская Венеция

Северобайкальск – город, рождённый строительством Байкало-Амурской магистрали (БАМ). Здесь на мысе Курлы в 1974 г. высадились первые строители участка БАМа, кото­рый проходит по берегу Байкала. Северобайкальск — город на се­верном Байкале близ м. Курлы, расположен на высокой прибрежной таежной террасе близ устья р.Тыи, самый крупный на байкальском побережье, железнодорожная станция БАМа, промышленный и культурный центр. В городе есть музей истории БАМа, народная картинная галерея, школа искусств, народный театр. С 1986 г. уста­новилось пассажирское железнодорожное сообщение с Иркутском и Москвой (прицепные вагоны). Здесь на видном месте берега стоит памятник первопроходцам БАМа в виде железнодорожной палатки с надписью: «23 июля 1974 г. здесь высадился десант тоннельщиков. Они были первыми — Афанасьев В.А., Абагаев Б.С, Богачев В.Е., Бутанков Ю.Л., Гладков В.Ф.»

Нижнеангарск — центр Северо-Байкальского района Бурятии. Селение срослось с деревней Чичёвки, которая находилась в устье реки Кичеры. Деревня Чичевки в начале 20-го века была разделена протоками на части и представляла из себя селение, напоминающее «миниатюрную Венецию» (253, с.35). Основателем Нижне-Ангарска считают десятника Семёна Скорохода, который в сопровождении эвенкийского князя Юлога дошёл до этих мест по берегу Байкала и поставил зимовье. В 1646 году другой казак Василий Колесник пост­роил здесь Нижнее-Ангарский острог, который стал называться так в отличие от селения на среднем участке Верхней Ангары — Верхне-Ангарского острога. В 30-х годах XX века село называлось Козлово — по имени местного жителя, активного участника борьбы за власть Советов, но это название не принялось.

Существовало в свое время еще одно специфическое объяснение географического термина Нижне-Ангарск. A.M. Станиловский по суж­дениями местных жителей называл так всю дельту Верхней Ангары с притоками и описывал ее следующим образом: «Ангара перед впаде­нием в Байкал течет по широкой низинной равнине наносов и делится на несколько рукавов, по местному «проток». Кроме того, в нижнем ее течении к ней присоединяются реки Кичера и Арганом. Таким образом, получается сложная дельта, изрезанная протоками, испещренная ост­ровами, глубокими заливами и «ссорами». К данному описанию Ста-ниловского стоит добавить, что вся эта обширная дельта отделяется от основной части озера длинным и узким островом, который называется «Ярки». Верхнеангарский сор и система проток играет положительную роль для откорма многих рыб, в том числе и омуля. Личинки последне­го, скатываясь в мае-июне по Ангаре и Кичере с нерестилищ, попадают в мелкие места, где вода теплее и огромное число бормаша (рачка-бокоплава). В главной протоке Верхней Ангары стоял когда-то поселок Дагары с церковью, домами, лабазами для торговли и кладбищем. Поэ­тому местности вблизи называются Дагарское устье и Дагарская губа.

Нельзя не упомянуть о двух населенных пунктах, расположен­ных вверх по реке Кичера, уже на нынешней Байкало-Амурской магистрали — Душкачан и Холодная. В этих селениях проживает сегодня основная часть северо-байкальских эвенков, стремящихся сохранить свои хозяйственные традиции и быт.

Губа «Фролиха» и соответствующие названия реки и озера, как счи­тается, носят имя Фрола — одного из многочисленных русских поселен­цев 17-18 века, обживавших побережья Байкала. Мыс, расположенный несколько южнее губы, называется мысом Фролова. Кроме этого, име­ется версия, что название губы могло произойти в связи с пребыванием в озере уникальной популяции «красной рыбы» — голец — даватчан. В письменных источниках по поводу этого сообщалось, что в озере Фро­лиха водится форель как разновидность лососевых. Данный факт мог сказаться и на названии озера: форель — Форелиха — Фролиха.

В 1940 году в бухте Фролиха потерпел аварию гидросамолет, на котором находились, кроме пилота и бортмеханика еще три человека. Среди них — женщина с сыном и ведущий инженер по проектированию Байкало-Амурской железнодорожной магистра­ли. Последний вез с собой металлические коробки — бобины с пленками аэрофотоснимков трассы будущего БАМа. По воспоми­наниям профессора Г.Мартинсона, который попал в это трагичес­кое место на катере «Б.Дыбовский», спасся из всех людей лишь бортмеханик самолета.

Своей известностью пользуется бухта Хакусы. Здесь вблизи берега находится термальный источник, на базе которого действует курорт местного значения. Местность в плане растительности пред­ставляет собой уникальный сосновый лес с кедровым стлаником и лишайниковым надпочвенным покровом.

Мыс «Турали» — на эвенкийском языке «поющая земля», «по­ющие пески». Действительно, песок на берегу мыса при движении создаёт свистящий или шуршащий звук, отдаленно похожий на скрип не разношенной обуви. Поскольку причины, по которым песок «поет», «свистит» до сих пор по-настоящему не выявлены, с этой его особенностью связано немало разных мифов. В частности, считается, что «звуки» похожи на голоса сирен, завлекающих к себе тех, кто проплывает мимо. Иногда говорят о наличии в таких местах «бесов­ских», «сатанинских» и иных сил и т.д.

 Примечательно, что на Байкале есть и другие «поющие пески». Такое же по сути место находится в дельте реки Селенги к северу от села Исток. На поверхности песчаной дюны размером 30 — 40 м, при хождении по пескам в дневное время и при тихой погоде слышан звук, напоминающий «дзы — у», а порой похожий на краткий вой. Счита­ется, что здесь музыкальное звучание обусловлено вибрацией газов, заключенных между мельчайшими песчинками однородных размеров, состоящих из кварца, полевого шпата и чистой розовой обманки.

У мыса Малый Понгонье, на линии уреза роды лежит огромная глыба. Она с севера поросла лишайниками, один конец ее засыпан мелким осыпающимся со склона щебнем, на котором накопилась скуд­ная почва. Вокруг глыбы — камни поменьше размерами да чахлая растительность: багульник, малина, ольха, бадан. Высоко над урезом воды современного уровня на камне выбита линия, а с другой его стороны хорошо сохранившаяся цифра — 1878. Эта отметка, какую в данном месте сделал И. Д Черский, но сегодня она находится несколь­ко выше реального уровня Байкала. Отметку перенесли в 50-х годах 20-го века, когда был поднят уровень озера.

Речка Большая — один из многих притоков Байкала. Она проте­кает по Баргузинскому заповеднику. На реке есть горячий ключ, ко­торый «подогревает» часть берега, и здесь никогда не бывает снега. Недалеко от её устья расположена могила одного из организаторов и первого официального директора данного заповедника К.А.Забелина, умершего в 1934 году. Именно его совместными усилиями с еще од­ним «подвижником» заповедника и человеком, горячо полюбившим прибайкальскую природу — чехом З.Сватошем — уникальный при­родный комплекс был не только создан, но и «выжил» в труднейшие годы революции и гражданской войны.

 

Баргузинское семя

  Стоит сразу же напомнить читателю о   происхождении слова Баргузин. По М.Н. Мельхееву монгольское «барга» означает грубый, некультурный, тёмный; к нему  добавлено значение слова «жан» и в общем смысле «баргузин», «баргут — жин» озна­чает «жители окраины», «окраинцы» («украинцы»). Это были у монго­лов так называемые лесные народы. В сокровенном сказании монголов встречается упоминание о Баргудай-мэргэне, владельце линиджа куль-баргу-лесных племен, живущих у озера. В приложении к Байкалу район Баргузина с давних пор означал, прежде всего, Баргузинский хребет и долину по течению реки Баргузин. Именно в этом смысле и мы используем это понятие вплоть до местности Усть-Баргузина.

Но если рассматривать шире, стародавнее понимание местности «Баргузин-Тукум» (токум — тухум: иранское — семя), было значи­тельно масштабнее, чем только река, горы и низменности у Байкала. «Семя» лесных людей, т.е. их родственники по отцовской и материн­ской линии, было разбросано по многим территориям Прибайкалья и Забайкалья и составлено из самых различных родов и племен, чьим уделом длительное время были кочевки в пределах лесостепной зоны юга Восточной Сибири. Естественно, в этих местах в определенные благодатные для степной растительности годы бывали и монголы, пос­кольку «семя» Баргуджина было в чем-то родственным и им.

Давша — такое название носят одновременно речка, бухта и центральная усадьба Баргузинского заповедника — небольшой посё­лок. «Давшар» — по эвенкийски — широкая открытая местность, которая находилась невдалеке от бухты, и на этой луговой поляне обычно паслись эвенкийские оленьи стада. Управление заповедни­ком было перенесено в данное место из другого байкальского посёлка Сосновка вскоре после второй мировой войны.

Речка Сосновка, на берегу которой был долгое время расположен эвенкийский посёлок, а сейчас остался лишь небольшой кордон по охране Баргузинского заповедника — Кудалды. Кордон долгое время был административным центром заповедника. В настоящее время не­далеко от дома лесника стой мемориальная плита с надписью: «Здесь 1 июня 1914 г. Высадилась экспедиция в составе Г.Г.Допельмаира, К.А.Забелина, З.Ф.Сватоша, А.Д.Батурина, Д.Н.Александрова. Результатом этой экспедиции явилось учреждение в 1916 году Бар­гузинского заповедника, ныне Баргузинского государственного запо­ведника».

О пребывании на данном кордоне во время пешего перехода в июле 1990 года по маршруту Хакусы — Усть-Баргузин у автора данной книги остались очень приятные воспоминания, которые и сегодня подталкивают к философским размышлениям. 13 июля со своим спутником по походу Виталием Сергеевым мы гостили в доме лесника кордона Жени Корнилова, жившего здесь с женой Ниной. С одной стороны, поразила обустроенность возле дома: чистое подво­рье, дорожки, посыпанные речным песком, простейшие спортивные сооружения, клумбы с цветами, другие садовые и огородные насаж­дения. С другой стороны, в самом доме обстановку я охарактеризо­вал в то время одним словом — лепота. Две ухоженные комнаты и кухня, оклеенные обоями с тонким вкусом, газовая печь, достаточно цивильная мебель и хорошая специальная библиотека с количеством книг не менее одной тысячи. Весьма гостеприимные хозяева угости­ли «на славу» и оказались очень интересными собеседниками. Шел содержательный разговор об особенностях и примечательностях Бар­гузинского заповедника, об интересной растительности и обитателях его тайги. Женя сказал, что хорошо знает повадки и даже характер некоторых местных медведей: этот может «набедокурить», этот от­личается своим миролюбием и т.д. У хозяев были большие планы — оборудовать зимний сад, провести паровое отопление. В общем, чувствовался цивилизованный, культурный подход к своему обита­нию в глубинке. Если в быт таких интеллектуалов внести сотовую связь, многоканальное спутниковое телевидение, ноутбуки, то она по своему богатству и насыщенности вряд ли будет отличаться от жизни какого-нибудь городского сноба.

 

Чивыркуйская сказка

Чивыркуйский залив с его достопримечательностями - одно из прекрас­нейших мест на Байкале, сравнимое по красоте разве что с ландшафтами Малого моря и острова Ольхон. И то этиместа будут «соревноваться» на равных.

Залив объединил в себе природный мир поразительных байкальских ландшафтов и биологического разнообразия: термальные источники здесь соседствуют с кедровыми лесами, синее море — с огненным небом, уникумы растительного царства — с гнездами цапель, бурые медведи — со своими морскими собратьями — нерпами. Раскрывая общее впечатление, возникающее от восприятия местных примеча­тельностей, их зачастую называют «Чивыркуйская сказка». Залив расположен между восточным берегом Байкала и полуостровом Свя­той Нос. Северная часть залива выходит в открытый Байкал, а его южная часть «переходит» в болотисто-озерную низменность, являю­щуюся «перешейком» между сушей и основной частью полуострова. Берега Байкала у залива и его «островная» часть весьма красивы по своим лесным зарослям и бухтам самых примечательных форм. Не случайно, само название — Чивыркуй — в переводе с бурятского звучит как заросшая густым лесом местность.

В заливе расположено 7 островов, каждый из которых уника­лен по своим ландшафтам и отличается «поэтичностью» названий: Камешек Курбуликский, Камешек Безымянный или остров Бак­ланий. Одно из самых известных мест в Чивыркуйском заливе бухта «Змеиная», расположенная в северо-восточной части по­луострова. Примечательность бухты — не только обилие «змей»— неопасных ужей, но горячий родоновый источник лечебного характера. В вырытую «яму» источника, в котором вода достигает 40-50 градусов, любят опускаться туристы и приезжающие на ле­чение. Считается, что источник помогает при разных заболеваниях опорно-двигательного аппарата, ревматизме и т.д. Близ горячей воды летом можно еще увидеть красивых и пахучих фиолетовых левкоев, встречающихся в Европейской России только в садах. А.М.Станиловский, в свое время побывавший в этих местах, пи­сал: «Вообще Змеиная бухта на меня производит своеобразное впечатление, которое я назвал бы ощущением сил природы. Мощ­ная растительность, минеральная горячая вода, идущая из таинс­твенных недр земли, своеобразный мирок животных организмов— змей — все это в той связи, которая здесь чувствуется, как-то делает интенсивнее ощущение производительности непреложной могучей природы» (253, с.32).

Наличие заросших растительностью озер, болотистых мест, мелких заливов и островов сделали Чивыркуй своего рода «пти­чьим раем». Здесь можно обнаружить огромное количество видов птиц, среди которых чрезвычайно редкие виды — орлан белохвост, скопа, черный аист. Встречаются здесь гнездовья серебристой чай­ки, белопоясничного стрижа, характерны для залива и залеты боль­шого баклана.

Полуостров Святой нос. Название «нос» имело для русских первопроходцев 17-18 века значение «мыс»: так сначала был на­зван самый южный островной мыс — «нос», а затем так стали звать и весь полуостров. По-видимому, здесь не обошлось без вза­имодействия двух названий: по-бурятски полуостров назывался «Хилмэн — Хушун», буквально «сабельный мыс» или «кончик острия кинжала». Кто-то переводит эти слова и как «морда (нос) осетра». Некоторые местности этого полуострова были и остались сакральными местами и бурятских, и эвенкийских шаманистов. С чем связано название «Святой» до сих пор не выяснено, но все же можно предполагать, что «святость» полуострова связана именно с шаманизмом и традициями аборигенов. На это настраивает и то обстоятельство, что между полуостровом и «сушей» расположено озеро Арангатуй. Скорее всего, это название связано с эвенкий­ским «яранга» — помост, лабаз на крупных деревьях, куда по­мещали трупы умерших сородичей, и где они находились до съе­дения зверьми или до полного тления. Святость таких мест была именно в том, что для загробной жизни предков подбирались не совсем обычные места, в которых, в будущем «приятно будет на­ходиться» любому соплеменнику. Надо думать, что аборигены по­яснили русским, пришедшим к полуострову, из чего складывается его название, какие места и традиции с ним связаны. И русские, поняв суть вопроса, просто не стали посягать на «святость» дан­ной территории. И стал полуостров Святым Носом. Но если смот­реть в перспективу, то такие «святые» места Байкала нуждаются в заботе и охране в первую очередь. Так что название полуострова отражает своего рода призыв к людям обожествлять природу и в связи с этим свято беречь ее.

Ушканьи острова — по мнению большинства знатоков Байкала по сути означают «Нерпичьи острова», поскольку считается, что в 17 веке русские на Байкале звали байкальского тюленя — нерпу «морским зайцем». Кстати, так русские звали в Белом море ана­логичного представителя приполярных вод. Поскольку выходцев с европейского Севера Руси в то время в Сибири было много, по-видимому, данное название «заяц», «ушкан» закрепилось и за островами, на которых особенно любила отдыхать байкальская нерпа.

 

Были и небыли Баргузина

Там, где в Байкал впадает река Баргузин, расположен поселок Усть-Баргузин, длительное время бывший  «столицей» рыбаков восточного берега   и местом, где расположен рыбозавод, в свое время даже выпускавший рыбные консервы. Но экономические перипетии 90-х годов 20-го века свели местную рыбную промышленность до минимума. Сегодня Усть-Баргузин особо значим для Байкала тем, что в нем расположен «офис» Забайкальского национального парка, организованного в 1986 году. Деятельность этой природоохранной организации так необходима местам, о которых идет рассказ.

Река Баргузин в русских документах впервые описана в 1675 году Н.Спафарием: «А река Баргузин — река великая, а по ней ходу до Баргузинского острога 5 днищ, и в Баргузинском остроге живут енисейских служивых людей 50 человек... В то место приходят до­щаники с запасом из Енисейска и торговые люди чрез море, и ходят в Дауры запасы для служивых людей, а торговые для торгу. Из Бар­гузина ходят по Теленбинского и до Нерчинского сухим путем вер­блюдами и конями чрез превысокие горы, камни, леса и болота и с великою трудностью ходят, (другого) такого нужного пути нет». По подсчетам С. А. Гуру лева в бассейне Баргузина насчитывается 2 544 реки с общей длиной 11 047 км. Учитывая только этот важный факт, можно понять условность известного стереотипа «в Байкал впадает свыше 330 рек, речек и ручьев». Точнее будет фраза: «В Байкал несут свои воды несколько тысяч водных «артерий и капилляров» Восточной Сибири».

Завернуть в сторону от Байкала к давнему городку Баргузин нас побуждают еще две этнически интересные причины. Согласно пер­вой из них, стоит рассмотреть некоторые особенности жизни евреев в здешних местах. И речь пойдет в первую очередь об их участии в золотодобыче. Один из первых еврейских золотопромышленников Баргузина Абрам Новомейский прошел в XIX веке путь «малого предпринимателя» в торговле и арендатора золотоносного участка до собственника около десятка приисков в Байкальском регионе. Он был не только недюжинным коммерсантом, инициатором новых тех­нологий золотодобычи, но и известным и чтимым людьми Баргузинской долины меценатом. Вот один лишь нюанс: когда в начале XX века тело А.Новомейского повезли из селения, где он умер, к месту похорон, то крестьяне из села Нестериха, где меценат построил на свои деньги училище для местных ребятишек, спустили гроб с саней и на руках несли его семь километров до самого Баргузина.

Баргузинским евреям, среди которых, кроме семейства Новомейских, выделялись Яков Фризер, Миней Бутлицкий, Исай Дубников, Абрам Жидовецкий, Соломон Рабинович, удалось стать монополис­тами золотодобычи по отношению к еврейскому населению Сибири (248, с. 143-144). Имеется неофициальная версия о том, что часть золотого запаса евреев Баргузина, вывезенная на верблюдах из объ­ятой гражданской войной страны, послужила существенным подспо­рьем для борьбы за создание государства Израиль.

Еще одна причина упоминания в нашей книге селения Баргу­зин связана с историей литературы. Есть подтверждения того, что А.С.Пушкин знал об особенностях Байкала не только из разных документальных источников и литературных произведений, но и по впечатлениям своих друзей — декабристов. В строках книги Н.Дамдинова о бурятском просветителе С.Хамнаеве описываются такие эпизоды: «Приезжая в Баргузин-город по делам, Сахар Хамнаев непременно виделся с Кюхельбекерами. Вильгельм Карлович, долговязый, худой, нескладный привлекал Сахара какой-то детской незащищённостью. В первое лето тот особенно восторгался здешней природой. Однажды, жарким днём, когда они сидели возле дома, в тени, поэт вытащил из кармана листок бумаги:

— Пишу письмо Пушкину, — и начал читать. — «Городок Бар­гузин находится в 50 верстах от Байкала. Он вырос на правом берегу реки Баргузин. С северной стороны городок охраняет от жестоких зимних ветров высокая стена Баргузинского хребта. На восток на­чинаются степи, на запад, в сторону Байкала, густые леса. Южной частью городок выходит на реку Баргузин. Прекрасные виды откры­ваются взору отсюда...» (103, с. 14).

В стихотворении на память о дне лицея, в котором они учились с Пушкиным, «9 октября 1836 года» В. Кюхельбекер писал:

 

«Шумит поток времен. Их темный вал

 Вновь выплеснул на берег жизни нашей

Священный день, который полной чашей

В кругу друзей и я торжествовал...

Давно... Европы страж — седой Урал,

 И Енисей. И степи, и Байкал

Теперь меж нами. На крылах печали

 Любовью к вам несусь из темной дали».

 

Брат Вильгельма — Михаил, проводивший в Прибайкалье боль­шую просветительскую работу, посвятил региону свой научно-пуб­лицистический «Краткий очерк Забайкальского края», в котором немало строк отведено и самому священному морю.

Баргузин, уже просто районный центр, в конце 80-х начале 90-х годов XX века стал центром одной из международных сенсаций: нашлись люди, утверждающие, что на его кладбище, недалеко от мо­гилы М.Кюхельбекера похоронен не некто анонимный «Петрович», а известный венгерский поэт Шандор Петефи, который не погиб в бою под Шегешваром, а был увезен в Сибирь, и жил в Баргузине под чу­жим именем. В Венгрии и СССР была создана специальная комиссия, изучавшая подлинность данного факта. Но проведенные на кладбище раскопки, генетическая экспертиза костных остатков в авторитетных мировых центрах, равно как анализ исторических документов, показа­ли, что высказываемые гипотезы не состоятельны (см. 105).

Максимиха — село, расположенное у одноименных речки и мыса. По бурятским преданиям в этом месте некоторое время жил известный землепроходец Максим Перфильев, который женился на бурятке. Когда он умер, вдову стали звать Максимиха, затем назва­ние перешло на реку и населённый пункт. Вполне возможно, что название связано не с самим первопроходцем, а с его потомками, ко­торые побывали на берегах Байкала. Так, в Иркутской области есть село Максимовщина, которое, как считается, основано сыновьями Перфильева.

Легендам можно и не верить. А.М.Станиловский, посетивший Максимиху в 1905 году обнаружил здесь несколько домов переселенцев из Кабанска и Б.Кудары. А в 1901 году здесь был лишь один двор — двор почтовой станции.

Каткова: мыс, речка, населённый пункт. Считается, что данное название, как и названия реки и мыса Телегина, речки Киселевская произошли от фамилий первопоселенцев этих мест. В начале XX века Котково так же было почтовой станцией.

Горячинск: один из первых курортов в провинциях России, образован русскими первопроходцами в 1751 году (на полстолетие раньше Минеральных Вод). В этой местности находится минеральный источник с температурой воды 55 градусов. Существует предание о том, как появилось знание об оздоравливающей роли этих мест. Охотник — эвенк повстречал в тайге у Байкала медведя — шатуна, который не лег в берлогу на зиму, и поэтому был чрез­вычайно раздражен и опасен. Собаки, которые были у охотника, набросились на зверя и «трепали» его. Но одну из них, особенно настырную, медведь крепко поранил. Охотнику было жаль свою защитницу — страдалицу и он перенес ее поближе к Байкалу, и вышел к небольшому горячему источнику, не замерзшему и зи­мой. Собака жадно стала пить воду из источника. Отдохнув в этом месте, охотник вновь ушел в тайгу и около месяца не возвращал­ся сюда. Когда он вновь пришел к источнику, израненная собака встретила его совершенно здоровой с радостным и веселым лаем. Вода в источнике оказалась весьма целебной, и вскоре слух о ее чудесной силе распространился по всей России. На образовавшемся курорте отдыхали разные люди, в том числе декабристы: Барятин­ский А.П., Волконский С.Г., Муравьев А.Н., Панов Н.А., Пущин И. И. и др. По дороге в Баргузин и обратно сюда неоднократно заезжали польские ссыльные, революционные народники и другие революционеры.

Турка — это и речка и посёлок. Названия скорее всего произош­ли от эвенкийского слова «турку», что значит «омуль». Действитель­но, места у мыса Туркинский отличаются обилием рыбы, а осенью омуль шёл в речку Турку на нерест. Нельзя исключить и связь слова «турка» с эвенкийским «тургэен» и бурятским «тургитэ» — быстрый, скорый, бойкий (28, с.50). Насколько бойка и быстра речка Турка в своем истоке и срединной части, всегда знали аборигенные жители. Стремительная речка и омуль, идущий в нее на нерест — эти два по­нятия были созвучны и фонетически и в смысловом отношении.

Озеро Котокель — маленький спутник Байкала размерами около 15 км в длину и 5-ти км в ширину. Считается, что в названии озера звучат слова эвенкийского происхождения — кото: нож и тюркское «кель» — озеро. Интересно, что на берегу озера был найден кинжал бронзового века. Посередине озера Котокель возвышается живопис­ный остров, покрытый темнохвойным лесом. Он с 1714 года, в тече­ние двух столетий, был вотчиной Троицко-Селенгинского монастыря. Монахи имели владетельный указ на озеро, со всеми впадающими в него реками, а также на сенокосные угодья вокруг озера. Раньше на острове стояли монастырские кельи, и в народе бытует молва о том, что на их месте зарыто монастырское золото. Остров так и называет­ся — Монастырский.

По свидетельству Станиловского в селе Исток, что на Котокеле, в 1904 г. было «выкопано» казенное изображение рыбы, похожей на налима. Аналогичные находки были близ с. Лиственичного на Байкале и на Глазковской горе под Иркутском. На пашнях близ Ко-токеля часто попадались также обломки горшечной посуды с обиль­ным орнаментом. Разные древние вещи находились около других прибайкальских деревень: Горячинское, Шигаево, Оймур, в бухтах  Песчаная и Кадильная. Все это свидетельствует о том, что берега Байкала видели когда-то каменную культуру, а его рыбные запасы привлекали первобытных людей.

Гремячинск — селение в устье реки Кика, названное так, пос­кольку не так далеко от этих мест находится водопад, который «гремит» от падения воды. Своеобразие местам между Горячинском и Гремячинском создают песчаные дюны, уникальные сообщества кедрового стланика в прибрежной полосе, то и дело встречающиеся оригинальные ветровые формы сосны и кедра.

 

Легенда о Хаиме

На земле Прибайкалья существует много легенд. Одна из них — о названии реки Хаим, записанная писателем Африканом Бальбуровым.

В легенде говорится, что был вблизи Гремячинска среди политических ссыльных поль­ский еврей по имени Хаим — седобородый старик, высоченного роста, борода по пояс, ходил прямо, голову держал высоко. Было у старика Хаима пятеро сыновей. Все как на подбор рослые дюжие парни. Хаим с сыновьями держал за­имки по Баргузинскому тракту. Жил в глухой тайге, на самой вершине горного перевала. Помимо перевозки грузов по тракту семейство Хаима занималось еще и другим, тайным делом: старик Хаим давал приют и помогал беглым каторжанам. В те времена в тайге у Байкала скрывалось много беглецов. Горная стража, при­ставленная охранять золотые прииски, вылавливала и беспощадно расправлялась с ними.

Однажды Хаим с сыновьями повел через тайгу, по одному ему известной тропе, очередную партию беглых каторжников. Кто-то выследил их и сообщил горной страже. Когда была обнаружена погоня, Хаим велел одному из сыновей вести людей дальше по другой тропе, а сам с четырьмя сыновьями устроил засаду. Бой со стражниками длился почти весь день. Вернувшийся сын при­соединился к остальным. Стражники плотно окружили Хаима с сыновьями. Они много раз пытались вырваться, но не могли. Когда же кончились патроны, окровавленный Хаим поднялся во весь рост, поднялись и сыновья. У каждого в руках был нож и ни один из них не сдался живым. Разъяренные стражники повесили Хаима и его сыновей за ноги на деревьях перед домом на тракте. Пусть проезжие видят и передают другим: вот что ожидает тех, кто будет помогать беглым каторжникам. Окровавленную бороду Хаима ветер развевал как знамя.

О еще одной байкальской трагедии могут рассказать бухта Таланки и мыс Тонкий, расположенные юго-западнее поселка Гремячинск и озера Большое Духовое. В этих местах на берегу до сих пор можно увидеть могилу и каменную плиту на ней с впечатляющей надпи­сью: Убиенные за две булки хлеба — Иван Семенович Карнышев и Василий Яковлевич Рогов. Они рыбачили в трудное военное время на близ лежащих Бакланьих островках и были убиты злодеем Чернецким. Жестокие нравы людей, способных ради «живота своего» пойти на различные преступления, особенно обостряются в трудные времена и в труднодоступных местах. Порой невозможно поверить, как низко может пасть человек, и факты о таких «убиенных» служат и напоминанием и предупреждением.

 

Подводная воронка

 Мыс и речка Швед (еще одно загадочное  название для Байкала), мыс Толстый, бухта

и река Зеленовская, что расположены южнее мыса Бакланьего, красивы, как и многие другие байкальские места. Здесь же в 1989 году мы с двоюродным братом Иваном стол­кнулись с очередным таинственным явлением. В бухте Зеленовской метрах в 100-150 от берега мы вечером поставили сети, чтобы утром поесть ухи. Чтобы не потерять свою снасть, на ее конец мы привяза­ли большой кусок пенопласта размером 50*50*50 см., который легко можно было увидеть даже в штормящем море. Каково же было наше удивление, когда утром на зеркальной поверхности воды мы не об­наружили никаких следов наших сетей вместе с пенопластом. Долгие поиски результатов тоже не дали. Мы «погрешили» на проезжаю­щих мимо «татей» и смирились с пропажей. Лишь через некоторое время мой одноклассник, один из руководителей «Байкалрыбвода» Г.Темников рассказал мне, что в этих местах нередко как в какую-то прорву — невидимую сверху подводную воронку — затягивает ры­боловные сети. Когда рыбаки с многометровыми снастями сталкива­ются с такой ситуацией, они даже не пытаются отобрать у подводной стихии сети, а просто отрубают их. Куда уносит Байкал полученную дань неизвестно, хотя, говорят, что их порой находят где-то за десят­ки километров на севере озера. Старики раньше предполагали, что на Байкале существует какой-то подземный ход, который связывает озеро с другими водоемами вплоть до Северного моря.

Болдаково — несколько строений в небольшой бухте, где когда-то располагался рыбный пункт по приему у рыбаков омуля и его засолке. Особо эффективным пункт был в военное и послевоенное время, когда приходилось значительно увеличивать выловы рыбы. Недалеко от этих мест расположена высшая точка Морского хребта — голец Давыдов, названный так в честь Д.П. Давыдова — из­вестного просветителя и поэта — автора песни «Славное море». В летнее время плоская вершина горы представляет собой яркий ковер цветущей альпийской растительности. Километров в 20-ти от гольца на юго-восток можно увидеть озеро «Колок», из которого вытекает приток Селенги — река Итанца. Название озеро получило оттого, что оно представляет собой почти идеальный круг — колесо с заросшими буйной тайгой берегами. В озере много рыбы и крис­тально чистая вода.

Заречье и Сухая — две самостоятельных по названию части большой деревни старожилов. Заречье отличается тем, что в нем основная часть жителей — этнические украинцы, не случайно в мес­тном лексиконе его называют «хохляцкой деревней». В годы «столыпинского» переселения из центральных губерний России в Сибирь и на Дальний Восток несколько жителей малороссийской деревни из-за болезни своего старшего отстали от основной массы в Кабанске. Места им понравились и они отправили молодежь на поиски «земли обетованной», которой и стало Заречье.

Энхэлук — село, которое подразделено на Новый и Старый. Название произошло от бурятского энхэ — спокойный, мирный. Та­ков здесь и сам Байкал, и местность, навевающая умиротворенность и безмятежность. Но покой Энхэлука был нарушен перед пуском Иркутской ГЭС: значительная часть села была перенесена из зоны затопления на более возвышенный берег озера, на несколько кило­метров в сторону. Сегодня Энхэлук — сосредоточение индивидуаль­ных дач жителей города Улан-Удэ и туристических баз. Отдых здесь всегда приятен и престижен.

 

Катастрофы провалов

 Залив Провал — мелководный участок Байкала, который образовался из-за опускания территории бывшей Цаганской степи во время сильного землетрясения на Байкале в 1861-1862 году. Это стало трагедией для существовавших в то время в данной местности бурятских улусов Баршеевский, Батогаевский, Бахайский, Балташевский. Воды, залившие низменное место, и назвали заливом Провал, который по современным размерам зани­мает около 191 кв. км. Интересно, что до подъема уровня воды в свя­зи с введением в действие Иркутской ГЭС в 1958 году залив Провал отделялся от Байкала длинным вытянутым островом, который из-за сходства со своим дальневосточным «собратом» назывался Сахали­ном. Сегодня, переплывая на лодке из залива в «открытый Байкал» обязательно натыкаешься на остатки Сахалина — очень мелкие — до 10-15 см. места, через которые любое судно приходится толкать ру­ками, разувшись и спустившись в воду.

Катастрофическое землетрясение, предшествовавшее образова­нию залива Провал, оказалось своеобразным новогодним «подар­ком» жителям околобайкальских мест. Оно начиналось 30 декабря 1861 года волнообразным колебанием земли, которое ощущалось во многих местностях: Баргузине, Верхнеудинске, Верхоленске, Селенгинске и Кяхте и, отчасти, в Иркутске, Балаганске и Нижнеудинске. Пик землетрясения, который, как считают сегодня специалисты, был более 10 баллов, пришелся на послеобеденное время 31 января и продолжался около 40 секунд. Предвестником трагического удара был подземный гул, «похожий на шум закипающей воды в огромном котле». Колебание земли было так сильно, что во многих населенных пунктах на разных расстояниях от эпицентра церковные колокола звонили сами собой, деревянные дома качались, сильно трещали и скрипели, вода из некоторых источников и колодцев выплескивалась на дальнее расстояние.

Что говорить о состоянии людей в самом эпицентре события, когда, к примеру, в Селенгинске, отстоящему по прямой от Байкала на 150 километров, ощущалась сильная паника. Священник Селенгинска организовал молебен на площади, куда вынесли иконы. «На лицах молящихся ясно было заметно, что все были под влиянием сильного страха; женщины плакали навзрыд; все ожидали чего-то необыкновенного. Удары повторялись часто один за другим; и когда народ стоял на коленях, было три довольно сильных удара; в глазах народа церковь, наклонившись сперва к югу, стала постепенно коле­баться» (269, с. 116).

Средоточением трагических явлений стала так называемая Цаганская (в некоторых источниках «Саганская») степь. Она была расположена к востоку от дельты Селенги и представляла собой степную и одновременно лесисто-болотистую местность около 20 км длиной и 6 — 15 км шириной, т.е. размерами свыше 200 кв.км. На ее территории в то время находились березовая роща, пять-шесть небольших озер: Цаган-озеро, озеро Глухой сор, озера — Матвеев­ское, Кислое, Дурное, а так же небольшие болотца. М.Н.Мельхеев считает, что стихия поглотила урочище Байхор, находившееся в этом месте (181, с.36). На данной территории располагался ряд бурятс­ких улусов: Бохайский, Баршереевский, Балташевский, Батагаевский, улус Петрушки-шамана, а в самой восточной части несколько зимовий — избушек для рыбаков. На границах стегшой зоны и леса по невысоким увалам располагались несколько русских деревень: Оймур, Дубинино, Инкино.

Очевидцы рассказывали, что перед землетрясением слышался подземный, глухой шум, затем лед на Байкале стал вздыбливаться и трескаться, и образовавшаяся волна (своего рода «цунами») подня­лась высоко и обрушилась на берег. Получилось так, что некоторые ближайшие к Байкалу местности были затоплены поднявшеюся во­дою даже прежде, чем суша сделала осадку. Конечно, такое наблю­далось в нескольких местах. Пять рыбаков, которые находились в одном месте на льду и ловили рыбу, стали свидетелями того, как сти­хия разрушила их зимовье вместе с находившейся в нем женщиной. Им пришлось переночевать во льдах, и назавтра вернуться на берег уже по затопленным местам, где вода превратилась в лед. Кроме первой «женской» жертвы стихии было еще две: в образовавшиеся расселины и трещины свалились бурят, который ехал на лошади по берегу, и бурятская девушка.

Более всего стихия навредила бурятским улусам. Вода, хлы­нувшая в образовавшиеся «прорвы», в некоторых местах быстро затопила сушу, и поэтому потонуло много скота. Примечательным явлением стали плавающие острова: кусочки суши среди болотистых мест, которые под воздействием хлынувшей воды оттаяли от внизу лежавшего грунта и «дрейфовали» по образовавшемуся заливу как своего рода айсберги с находящимися на них травой, кустарниками и даже деревьями. Люди спасались или на таких островах или уходили с животными на более возвышенные места. Через 1-2 дня в некото­рых местах были видны торчащие изо льда рога быков и коров, ко­торые завязли в ранее болотистом грунте и замерзли стоя. Из других животных так же серьезно пострадала нерпа. Скорее всего, испугав­шись землетрясения, нерпы бросились во впадающие в Байкал реки, прежде всего в Селенгу. Немало из них погибало в непривычной среде, усугубленной пережитым стрессом.

Байкальские «цунами» изо льда и воды, постепенное затопление суши по всей Цаганской степи нанесли значительный урон людям: затоплены улусы, погибли дома, юрты, множество других строений. Согласно статистическим данным материально и морально пострада­ло «инородцев» 227 семей, в том числе 658 душ мужского и 675 душ женского пола, потопило домов 141, юрт 313, амбаров 168, разных заведений 66, сараев 224, риг и кузниц 26, — на 25945 руб.; скотных дворов и других строений — на 11505 руб.; земледельческих орудий — на 5994 руб.; скота: лошадей — 230, рогатого — 2233, овец и коз­лов — 1823 — на сумму 29363 руб.; разного хлеба: не молоченного — 9168 суслонов, в зерне — 9614 пуд; сена 47943 копны, соломы —1932 овина — 55424 руб. 62 коп.; денег, одежд и разного имущес­тва на 9283 руб. Общий ущерб, как считается, составил свыше 164 т. руб. (269, с. 123).

Невозможно себе даже и представить силу психологического стресса, который пережили в период землетрясения и затопления аборигенные жители Байкала. После первых ударов стихии многие из бурят стали спасаться на крышах домов или под крышами, а так же на кровлях юрт. В душах теплилась вполне естественная надеж­да на то, что возникшее «наводнение» в скором времени пойдет на спад, попавшее под воду имущество удастся хоть как-то сохранить, и трагедия постепенно уладится. Но продолжавшееся более суток затопление разрушило все надежды, и надо было думать о спасении самих себя. 2 января 1862 года крестьяне из русских деревень пошли помогать оставшимся в зоне провала бурятам выбраться из затоплен­ных улусов. Самым печальным было то, что некоторые аборигены находились на крышах в таком стрессовом состоянии, «что едва откликались из-под крыш на зов пришедших крестьян». Особенно тягостно период водяного и ледяного плена влиял на людей в ноч­ное время. Глубокая ночная темнота вызывала не только уныние, но и скорбь. Эмоциональное состояние было самым ужасным — люди заболевали различными нервными расстройствами, вызванными ис­пугом. Особенно страдали беременные женщины и лица, склонные к психическим травмам.

В целом можно сказать, что происшедшая трагедия, так или иначе негативно отозвалась на душевном состоянии всех тех, кого она коснулась своим «крылом».

Как уже говорилось, намного меньше пострадали жители рус­ских деревень, расположенных вблизи места трагедии, поскольку находились на возвышенных местах, которые стихия затронула лишь отчасти. По свидетельствам современников в русских селениях было разрушено чуть более 10 домов, засыпано песком свыше 80 колодцев, погибла одна лошадь, получены некоторые утраты хлеба, картофеля, сена, соломы. Но и русских коснулись тяжелые пери­петии. Остановимся на одном характерном психологическом свиде­тельстве участника данных событий, приведенном в произведении А.Сибирякова «Очерк из Забайкальской жизни»: « — Я в те поры в самой Кударе был, — продолжал Семен Иваныч, — Сидим мы, пьем чай, да тары — бары разводим, также как теперь. Вдруг, как зашумит, загудит где-то, будто издали, да так страшно. Я бросил чашку, да марш — марш бегом на двор; только что подбежал к сен­ной двери, как ее расхлобыснет, да меня по лбу — тут и присел; изба трещит, ломится, того и гляди — рушится, да задавит; я ползком, да на улицу. А церковь — матушка так ходнем и ходит. Смотрю, что дальше будет: вдруг колокольни как не бывало — так и рухнула. Подождал немного — стихло; я в избу: мужики и бабы на коленках перед образами — лица нет на них, чашки со стола съехали, лампад­ка разбитая под лавкой лежит, шапка моя тут же вся в деревянном масле обпачканная; схватил я ее, да поскорее тягу из избы. Так не поверишь, братец ты мой, подхожу к коню — конь весь, как оси­новый лист, трясется. Постегал я его, да скорее домой. Ну, здесь, говорят, ничего легче было, однако тоже напужались... Да, брат, не дай Бог, избави Бог!»

 Были и другие социально-психологические последствия земле­трясения. Как известно, в 1703 году делегация бурят побывала на приеме у Петра I, и пожаловалась на русских крестьян, занимающих их исконные земли, в частности, и в Цаганской степи. Повеление царя было жестким: исконные земли для бурят освободить и впредь туда русских поселенцев не пускать. Так вот, после трагедии были и мнения русских крестьян, что она не случайно «пришлась» на данное место: «Вот оно божье-то наказание. Эти жадные братские, ведь оты­мали у нее это урочище, а у самих земли пропасть, вот же господь и затопил: «пусть-де вам уж не достанется» (269, с. 62). После таких досужих рассуждений русских, его отзвуки проникли в бурятскую среду, и к пострадавшим соплеменникам нередко проявлялось на­стороженное отношение, и даже боязнь их: наказаны всевышними силами, которых аборигены всегда боялись.

Одномоментно, народное сознание не могло не постараться опре­деленным способом «сгладить» трагедию, внести некоторую поэзию в происшедшее. Особенно касалось это неожиданных трагических смертей, которые, конечно, потрясли людей. И как подобает в таких случаях, вскоре некоторые события были запечатлены в фольклоре. К.Балков рассказывает о песне, повествующей о реальном истори­ческом факте. В ней поется о большой бурятской степи, которая вдруг раскололась и ушла под воду, о славной смуглолицей девушке, она в эту пору ехала на длинногривом скакуне по торной тропе близ Байкала. Слова песни говорят о большой любви, что жила в груди этой девушки. И была та любовь сильная и добрая, и она не погиб­ла в волнах вместе с девушкой, искры от нее и теперь еще нет-нет да и вспыхнут посреди степи, и люди не знают, откуда эти искры и удивляются, а те, кого неожиданно они обожгут, не хотят говорить об этом. Только молодые, если случится им приехать на берег Байка­ла, вдруг да и увидят в волнах смуглолицую девушку, и глаза у нее вовсе не грустные, нет, дарят надежду и радость...

Значимы по себе научные последствия байкальского землетрясе­ния, поскольку оно пробудило в России интерес к изучению этих яв­лений природы и дало толчок к развитию отечественной сейсмологии. А.П.Орлов, съездивший в 1869 году на залив Провал, занялся изуче­нием землетрясений вообще. Вместе с И.В.Мушкетовым он составил и первый каталог землетрясений в России. Именно А.П.Орлова счи­тают основоположником сейсмологии в России (165, с. 23).

Серьезные последствия байкальского землетрясения позволили ряду ученых высказать и интересное этногеографическое предполо­жение. Данную гипотезу мы сопровождаем напоминанием о факте катастрофического землетрясения на противоположном берегу — в районе Бугульдейки, о котором мы говорили выше. Такого рода кол­лизии могли влиять и на процессы миграции. Так, еще в XIX веке известный деятель Сибири Н.В.Паршин, высказывал мнение, что причиной ухода якутов из Околобайкалья можно считать не «катас­трофу» его изначального образования, а серию мощнейших, очень длительно беспокоивших эту территорию землетрясений. В доказа­тельство приводятся и слова из якутских сказаний — олонхо:

 

«Средняя страна заколебалась

как зыбкая трясина;

Морские волны взболтались

Байкальские волны взбушевались;

На противоположной стороне долины

Провалились вершины утесов;

Вся долина запылала огнем молний»

 

Заключая краткий экскурс в описание Цаганской трагедии, ее практических и научных последствий, попытаемся обобщить со­держание того урока, который дала (и дает) природа людям через такие естественные коллизии (а их вполне хватает и в современ­ном мире).

Во-первых, она вновь и вновь подтверждает свое стихийное ве­личие, свою непредсказуемость и отрешенность от законов и потреб человеческого мира;

Во-вторых (и через первое), она демонстрирует людям их за­висимость от ее естественного могущества, всю тщетность их потуг возвысить себя над природой, доказать ей свое более высокое пред­назначение (миссию) или, по крайней мере, свое равенство с окру­жающей средой;

В-третьих, она «подталкивает» человека к осознанию необхо­димости «благоговейного» отношения человека к внешнему миру, к его флоре и фауне, пониманию важности «сыновней», «дочерней» заботы о природе.

Названные «уроки» важны для освоения каждой личностью, которая беспокоится о бесконечном существовании всего живого и неживого в необъятном космическом мире.

На сегодняшнем берегу залива расположены села: Дулан, Оймур и Дубинино, Дулан — по-бурятски буквально «тёплый»: место в не­большой долине у Байкала, где нашли пристанище («тёплое место») буряты, которые спаслись от описанного выше землетрясения. В селе и в данное время проживают в основном буряты, правда за послед­ние 15-20 лет его население значительно сократилось.

Оймур — старинное русское село, возникшее на границе таежной зоны и Саганской степи еще до землетрясения. В названии его, как считается, есть два корня бурятских слов, дающих общую трактовку местности, как «лесная тропа». Волею стихии это таежное место в один прекрасный день зимы 1862 года оказалось прибрежным насе­ленным пунктом у Байкала, как и соседнее русское село Дубинино.

Известный русский революционер Кропоткин, который пос­ланником губернатора побывал в те времена в окрестных местах, вспоминал: «В Дубинской я спустился к берегу «затона», т.е. обра­зовавшегося после землетрясения залива Байкала». Он отмечал, что крестьяне до настоящего времени не могут без ужаса вспомнить о землетрясении, поскольку земля ходуном заходила, колодцы засы­пало, дома своротило, взломало на море лед, подняло его» и хлыну­ла вода, затопляя бурятские улусы и топя скот... У бурят затопило очень много имущества. Кударийские буряты очень богаты, у одного, например, было в шубе наложено два рукава денег. Это погибло» (см. 158).

Необычность этих мест в связи с Байкалом и давними событиями ощущалась, так сказать, по реалиям жизни. Все­го лишь два нюанса. В августе 1959 года мы — жители байкальских сел вновь ощутили удар стихии: произошло землетрясение силой, по подсчетам сейсмологов, не менее 8-9 баллов. Значительная часть оймурцев, боясь его «исторически известных» параллелей, следующую ночь провела на возвышенностях «Таган» и «Татарская». Ощущение от мгновений, предшествовавших землетрясению, с их неясным, но ужасающим гулом, воем собак и тревожным мычанием коров, тре­вога и боязнь — все это до сих пор живет в памяти. Переживания усугублялись и тем, что в низинных местах на берегу Байкала мы — мальчишки — обнаружили выбросы грязи — своего рода мини­атюрные грязевые «вулканчики».

Надо сказать, что с тех ранних лет в душе жила и живет одна загадка: что «покрыла» собой вода, образовавшая когда-то залив Провал. Дело в том, что мы знали о находках на горе «Татарской» (интересно само по себе название), где обнаруживались различные археологические предметы: остатки глиняных черепков, наконеч­ники стрел, явно обработанные человеком камни и т.д. Но если их находили на Татарской, вполне возможно, что такого рода находки естественно было обнаружить и в Саганской степи, ставшей одним из заливов Байкала. Ведь до той не столь далекой трагедии раскопок там никто не делал. По-видимому, тайну эту уже никогда не придет­ся раскрыть или она раскроется благодаря случайным находкам на дне Провала.

Одной из загадок Байкала является вопрос есть ли непосредс­твенно на его берегах или вблизи нефтеносные слои. Хотя еще до революции мнение о положительном ответе и интересных находках «горного воска» звучали в разговорах и литературе (253, с.7). О том, что имеются предположения о наличии нефти и газа на Байкале, жители села Оймур знали не понаслышке. Всего лишь в 100 метрах от центральной деревенской улицы в нашем детстве располагалась круглая забетонированная яма шириной около полутора и глубиной свыше пяти метров, которую оймурцы называли «нефтеразведкой» и которая появилась в годы Великой Отечественной войны. На дне этой ямы долгое время находилась какая-то неясная для нас масля­нистая жидкость поверх воды, и местные «шалопаи» любили тешить себя скидыванием в эту глубину камней и разных предметов. Залив Провал, расширивший свои владения после подъема уровня Байкала из-за введения в строй Иркутской ГЭС, в конце концов уничтожил это детище нефтеразведки. Что касается газа, то одним из любимых наших занятий в первые дни становления Байкала было «жечь пу­зыри». На «гололядке» искали и находили места, где под тонким прозрачным льдом виднелся газовый пузырь. Острой пикой лед пробивался, а вырывающийся под давлением воды газ поджигался спичками. При большом объеме газового пузыря эффект от его фон­танного горения был великолепным и вызывал наши «телячьи вос­торги». В нахождении «здоровенных» пузырей проявлялась высокая мальчишеская гордость.

Здесь же на льду мы всегда сразу узнавали о полном «ледовом становлении» Байкала. Секрет был прост: в один из, обычно, январ­ских дней «вдруг» становились ясно видны горы на другом берегу Байкала, которые до этого чуть прослеживались через какую-то пе­лену или полностью были закрыты ею. Ведь когда Байкал при моро­зах не покрыт льдом, то над ним клубятся облака паров или тумана и не дают видеть то, что находится за ними. Лед замерзающего Бай­кала все более и более снижает «концентрацию» паров, а при полном замерзании поверхности воды и вовсе сводит ее на нет. Вот тогда-то и становятся «близкими» и хорошо видными горы и распадки на противоположном берегу озера.

Инкино — так же небольшое село у многочисленных рукавов дельты реки Селенги. Широко известно своим «инкинским ополз­нем»: участком, где-то несколько веков тому назад переместившимся на десятки метров в сторону Байкала (Не эти ли предшествовавшие «геологические сдвиги» угнали из местности якутов). В дни земле­трясения 1861 года вместе со стоящими деревьями он вновь «осел». Сегодня, проезжая мимо этого села, удивляешься тому, что между верхней и нижней его частями расположена большая впадина — ов­раг с «округлившимися» берегами. И те, кто не знает об особеннос­тях местности, удивляется, каким образом его давние сельские «ар­хитекторы» так «непутево» распланировали расположение улиц.

Байкало — Кудара — одно из старинных прибайкальских сел, на­селение которого в основном русское. Но в округе постоянно жили и местные аборигены. Считается, что Кударинская степь была заселена небольшими родами бурят ещё до прихода русских. И.А.Асалханов в статье «Об обычном праве кударинских бурят» пишет, что кударинские буряты — выходцы из-за Байкала, расселились небольшими улусами в дельте Селенги по рекам Хараузу и Бухану и образовали четыре рода: абзаевский, первый и второй чернорудские и сборный. Первые три в основном принадлежали к племени эхиритов, а сбор­ный — к родам булагатского и эхиритского племён.

Когда русские стали строить остроги и укрепляться в Забайкалье, поток переселенцев бурят из-за Байкала и Монголии усилился. За­байкальские племена считали, что лучше быть в. подданстве России, чем находиться в зависимости от монгольских ханов, поскольку сре­ди последних в то время была широко распространена междоусобная борьба. Многие пришельцы селились в Кударинской степи, которая была источником обильного корма для скота в любое время года. Ин­тересно, что в призывании тарасинских шаманов (ныне Боханский район Иркутской области) есть такая фраза: «Уhан хуреэ Ойхон, Xyhan хуреэ Кудара» — «Водой окруженный Ольхон, березами ок­руженная Кудара». Она подчеркивает, как считается, обширность территории готольского рода бурят, часть которых переселилась сначала в Западное Прибайкалье (Ольхон и Приольхонье), а затем ушла на южный берег Байкала в Кударинскую степь. Прибрежные места Байкала, дельта Селенги и текущие по степи небольшие речки были богаты рыбой и водоплавающей дичью, тайга — копытным и пушным зверем. Среди бурят быстро распространились слухи о том, что в Кударинской степи можно добывать «дрова без топора, а мясо без ножа». По названиям родов поселенцев бурят, которые пришли в низовья Селенги в середине XVII века, были поименованы улусы Адоновский, Ботоевский, Олзоновский, Хамнаевский и другие.

Многие русские деревни, возникшие в Кударинской степи и близ неё, были названы по именам людей, которые первыми осваивали местные пашни: Дубинино, Инкино, Шердино, Пашино, Романово, Брянск, Таракановка. Ряд деревень именовались на основе назва­ний местных речек, на которых они располагались: Кабанск, Сухая, Тимлюй, Харауз. Села и деревни, которые были поставлены на мо­настырских землях, получали названия или самих монастырей, или православных праздников и святых: Посольское, Кудара — Благо­вещенская, Троицкое и т.п.

Одним из сел, возникшего вскоре после землетрясения в Саганской степи и созданных «новокрещенными иноземцами», было Кор­саково. «Трудах православной миссии» сказано, что в 1868 году начато на левом берегу реки Харауза новое селение через водворение тайши Якова Березовского и почетного инородца Николая Хамаганова и генерал-лейтенанта Михаила Семеновича Корсакова, который в те годы (1861 — 1870) был Генерал-губер­натором Восточной Сибири. Село стало благодатным пристанищем для многих бурят, пострадавших при затоплении степи. Десять лет спустя в новом селе было «кроме казенных заведений, миссионерс­кого стана, думы, училища и общественных магазинов, 35 дворов и 155 душ жителей».

Красный Яр — село, названное так по достаточно крутому бере­гу, в котором был слой красной глины. Оно находится в местности где получает наибольшее разветвление Селенга. Именно здесь на­чинает формироваться основная дельта Селенги, имеющая в длину около 60 километров и не менее 20-25 километров в ширину. Более всего село в недавнее время известно тем, что в 1955 году здесь из-за преступной халатности киномеханика в клубе сгорело около 30 чело­век, и среди них большинство — дети.

 

Дельта пуганых птиц

Дельта Селенги — низменная, насыщенная небольшими озерками и болотцами местность, с большим количеством проток — их насчитывается свыше 30. Богатые растительностью мелководья - дельты) хорошая прогреваемость воды и относительная труднодоступность (в некоторые места добраться можно лишь на плоскодонной лодке, толкаясь шестом) создали идеальные условия для развития суровой и благородной рыбы, а так же для во­доплавающих и околоводных птиц. Каждое лето в эту благодатную «обитель» слетаются до 300 видов самых разнообразных птиц. Имен­но эти места, по-видимому, были первыми из посещенных на Байкале древними людьми. В «Книге гор и морей» — одной из первых собраний мифов, легенд и преданий народов юго-восточной части азиатского ма­терика — есть описание «Бахр-Ал-бака» — моря ужасов, возникшего из подземной расщелины, и некоторых его особенностей: до него можно добраться, «если продвинуться по реке четыреста ли к северу» (скорее всего, по Селенге), это море с удивительно прозрачной и приятной на вкус водой; озеро отличается и тем, что птицы собираются здесь огромными стаями в сотни тысяч и своими крыльями застилают небо и солнце, «птицы выводят там птенцов и сбрасывают перья» (262, с. 20-22). Такие «гигантские» места гнездования птиц на Байкале можно наблюдать только в трех районах: дельты Селенги, Верхней Ангары и Баргузина, где между полуостровом Святой Нос, Баргузинским и Чивыркуйским заливами расположена заболоченная низменность с несколькими озерами. Одним из летних «экзотических» украшений Селенгинской дельты является довольно редкий для этих мест черный аист (ciconia nigra). При внешней красоте оперенья птица отличается и другими характеристиками: размах крыльев — около двух метров, вес взрослой птицы — около 3 кг, средняя продолжительность жизни — 10 лет. Интересным фактом по дельте Селенги является то, что она «продолжается» в сам Байкал, причем на расстояние не менее 10 км. По этой причине глубины на данном участке небольшие.

Километров в пятнадцати от Байкало-Кудары, на берегу Селенги расположилось село Фофоново, которое известно в археологических кругах своим могильником эпохи неолита. Исследовано с 20-х годов прошлого века около ста захоронений, которые в чем-то  своеобразны. Дно некоторых могильных ям и останки людей засыпаны красным порошком — охрой. В могилу укладывали необходимые в загробной жизни предметы: для мужчин — это оружие, рыболовные снасти, для женщин — орудия для обработки шкур и другие предметы. Экзоти­ческим и таинственным явилось то, что в одной из могил обнаружили шесть обезглавленных скелетов взрослых мужчин. Трупы были лише­ны черепов, их не было ни в могиле, ни около нее. Археологов весьма заинтересовал вопрос: кто и когда обезглавил людей? Может быть им снесли головы в кровопролитной сечи? А может, враги увезли с собой черепа убитых? Ясно одно: четыре — две тысячи лет тому назад здесь произошло какое-то гибельное событие, жертвой которого явились шестеро древних жителей Прибайкалья (177, с.126-127).

На другой стороне реки, от Фофоново, подступая и к дельте Се­ленги, и к берегам Байкала расположены села Шигаево, Ранжурово, Степной дворец. Деревня Ранжурово вобрала в себя переселенцев из нескольких бурятских улусов, которые покинули обжитые места у дельты Селенги и по берегам Байкала, затопленные или полуза­топленные в связи с введением в строй Иркутской ГЭС. Деревня названа в честь бурятского революционера, одного из основателей Советской власти в Забайкалье Ц.Ц.Ранжурова, а ранее величалось Бурулусом — сокращенно от слов бурятский улус.

Интересно происхождение названия села Степной Дворец. В степи близ нынешнего села пасли табуны и косили сено. Для скота делали временные загоны. К ним пристраивали жильё для работни­ков и все эти сооружения назывались «двором». Отсюда и пошли степные дворы, ставшие со временем Степным Дворцом.

Истомино — село, которое также появилось вблизи Байкала в связи с переселением людей из других затопляемых мест. Оно назва­но в честь борца за власть Советов И.А. Истомина. Ранее деревня носила название Исток, и недалеко расположены несколько дворов, которые и сегодня называются по этому имени.

Места у Байкала в районе Кабанска и далее к Верхнеудинску с давних пор отличались богатством и «цивилизованностью» их жите­лей. Благодатные для хлебопашения и скотоводства земли, прохо­дившие в данном районе «государевы» дороги на восток и в Китай, и более всего рыбное изобилие вод и рек Байкала, обеспечивали зажиточность крестьян и их стремление в своих внешних атрибу­тах не отставать от жителей российских центров («жить по моде»). П.А.Кропоткин в 1863 году писал, что кабанские крестьяне и особен­но крестьянки всегда ходят в немецком платье, а по праздникам на­ряжаются в великолепные штофные голубые или малиновые шубки русского покроя, называемые здесь «пальтами».

Особо доходным для кабанских крестьян-подводчиков в XVIII и XIX веках был извоз грузов в Читу и далее на Амур. В Читу сво­зились грузы, прежде всего тысячи пудов хлеба, для перегрузки на баржи, которые сплавляли по Амуру. Кабанские извозчики призна­вались: «Прежде Чита была чем-то совершенно неизвестным в Иль­инской волости: чтобы съездить туда нужно было поднимать образа, служить молебны; теперь Чита сделалась близка» (158, с.60). Для извозчиков благодатными становились периоды, когда надо было подвозить пассажиров на прибывающие в Посольск пароходы или перевозить на другой берег Байкала в Голоустную или Листвянку срочные грузы. В некоторых таких случаях «заламывалась» неимо­верная цена «услуг», и отсутствие других возможностей поездки или перевоза заставляло нанимателя соглашаться на любые условия. Перспективы благодатной жизни, шансы быстро обогатиться при­влекали в здешние места разного рода деловых людей. Известный краевед Восточной Сибири Н.В.Паршин назвал Кабанск в 1864 году «обетованной землей сынов Израиля» (269, с. 109).

 

Посольские миссии

Посольск — одно из первых «трагических» мест для русских на Байкале. Построенный здесь монастырь связан с именем русского посла Ерофея Заболотского, который в 1650 году на обратном пути из Монголии т был убит на берегу озера бурятами вместе с пятью своими спутниками. Местность у Посольска, несмотря на трагические события, вскоре послужила для установления связей с монголами. Через два года после гибели Е.Заболоцкого сотник — дипломат П.Бекетов отправляет отсюда троих служилых людей с хорошим знанием монгольского, бурятского и тунгусского языка к «богде царю». Они проследовали по руслу реки Мантуриха через Камень (хребет Хамар — Дабан) и по истечению нескольких дней «дошли к мунгальским людям» (скорее всего, в степи в пределах современного Джидинского и (или) Селенгинского районов Буря­тии). Бекетов дал своим посланцам указание объяснять, что русские не хотят войны, а большая численность их отрядов вызвана тем, что «братские и тунгусские люди малоумны, глупы... и побивают госу­даревых служилых людей». Не смотря на отсутствие у посланцев высокого уровня московских «верительных грамот», служилые люди Бекетова были хорошо приняты монголами. Это можно объяснить знанием монгольской верхушкойр возможностей и сибирских «аппе­титов» «белого царя» Московии. Правда, когда посланцы попросили у монгольского царевича разрешения обложить ясаком бурят и тун­гусов, ночевавших в его владениях, то последний этому воспротивил­ся, сказав, что монголы и так уступили русским значительную дань от представителей данных племен, «которые живут около Байкала озера, и в Баргузинском острожке, и по Верхней Ангаре, и по Ниж­ней Ангаре» (см. 94).

Переход русских через Хамар-Дабан дает повод раскрыть суть этого географического понятия. Бурятское и монгольское значение слова «Хамар» — объясняется как мыс, утес, водораздельная воз­вышенность. Дабан, в свою очередь, означает перевал через горы, возвышенности (186). В целом выходит, что этим «переходом» бу­ряты и монголы пользовались, чтобы попасть на Байкал и обратно, и не случайно данной дорогой воспользовались и посланцы сотника Бекетова, поскольку это был наиболее краткий путь.

Что касается самой «посольской местности», то название монас­тыря перешло селу, затем построенной недалеко железнодорожной станции и заливу, который называется «Посольский сор». Кстати, сорами на Байкале называются мелководные заливы, в которых водятся «частиковые» рыбы — щука, карась, сорога, окунь, налим и т.п. «Благородные» рыбы Байкала такие как омуль, сиг, хариус избегают соров. Байкал имеет разные соры, в частности, заливы, прилегающие к местностям у сел Истомино и Исток называют «Истокский сор» или сор Черкалова, «сором» называют местные жители залив Провал и т.д.

Посольский монастырь имеет интересную историю. Он был заложен, как и Троицко-Селенгинский монастырь, в 80-х годах 17 века на средства вкладчика Григория Осколкова. Первоначально его сооружения были деревянными, но пожар 1769 года уничтожил деревянные церкви — Знаменскую и Преображенскую, и поэтому уже в 1778 году был построен собор, который назвали Спасо-Преображенским и который имел на первом этаже храм Знамения Богоро­дицы, а на втором — Преображение Господня. Монастырь играл и историческую роль: он был удобным местом для отправки караванов и посольств в Китай. Знаменитый граф Савва Рагузинский, подпи­савший в 1727 году в Кяхте договор о границах с Китаем, побывав в монастыре, удостоверил его привилегии и права, среди которых было и духовное попечительство церквей Троицкосавска и Кяхты. В хозяйственной деятельности Прибайкалья монастырь также отли­чался активностью: владея обширными хлебными и рыболовными участками, к нему были приписаны крестьяне. В духовном плане мо­настырь осуществлял в XIX веке миссионерскую роль: крестил бурят и эвенков, подготавливал в миссионерской школе священников из числа аборигенных жителей края, которые становились распростра­нителями православия среди соплеменников: Н.Гармаев, А.Норбоев, Р.Цыремпилов и др.

Местность в районе Посольского сора была первой на Байкале, где в 1761 году был построен единственный в то .время светящийся маяк. Произошло это по предписанию Сибирского губернатора после того, как в 1759 году в этом месте погибло много досчаников, прина­длежащих частным судохозяевам. Представлял маяк собой сооруже­ние из бревен, в виде конуса, высотой 6-7 метров с площадкой, за­сыпанной землей наверху, на которой жгли дрова. В начале XX века на Байкале насчитывалось уже около 10 «осовремененных» маяков, которые были расположены в известных и часто посещаемых судами местах, и назывались соответственно: «Большая колокольня», «Ко­былья голова», «Горячинский», «Ушканий» и т.д. В 1900 году через Байкал стал курсировать одноименный ледокол, и для его ориента­ции были установлены два одинаковых маяка в портах «Байкал» и «Мысовая». Это были металлические сооружения диаметром около 10 и высотой 17 метров. Винтовая лестница высотой 15 метров выво­дила на смотровую площадку каждого маяка. Маяк в порту Байкал сохранился до сих пор и считается старейшиной подобных сооруже­ний. Интересно, что к этим двум маякам-близнецам был «привязан» их третий, правда, деревянный, «собрат», который соорудили в 30 км от станции Мысовой в отрогах Хамар-Дабана. Огонь этого маяка был виден с другого берега Байкала. Направляясь в Мысовую, суда в первую очередь ориентировались на его свет, а уже потом на бере­говой маяк. Деревянный маяк перестал действовать в годы граждан­ской войны, а затем был разрушен.

К природосберегающим «объектам» данных мест надо в первую очередь отнести рыбоводный завод, расположенный в селении Боль­шая речка на одноименной реке. Этот завод стал первым подобного рода предприятием на Байкале, где, начиная с 1933 года, началось искусственное разведение байкальского омуля. В Байкале обитают четыре популяции этой рыбы, нерест которых приурочен к опреде­ленным притокам озера. Северобайкальская популяция омуля не­рестится в реках Верхняя Ангара и Кичера, селенгинская — в реке Селенга. В реках Чивыркуйского залива и в небольших притоках западного и восточного побережья Байкала нерестится чивыркуйская популяция. Посольская «разновидность» омуля идет на нерест в притоки Посольского сора — реки Абрамиху, Култучную и Боль­шую речку. Поскольку данная популяция заметно отличалась своими вкусовыми качествами и размерами, для ее увеличения и был создан рыбоводный завод. В течение многих лет завод ежегодно «заклады­вал» в инкубационные цеха от десятков до сотен миллионов икринок омуля. В частности, с 1933 по 1988 года наименьшее число икринок было в 1934 году (37,3 млн.), а наибольшее — в 1984 году: 1296 млн. (см.255, с. 14-15). В последние годы производительность Большереченского рыборазводного завода, как и других аналогичных пред­приятий на Байкале спала по объективным причинам, о которых мы еще скажем.

На берегах Посольского сора и далее на юго-запад по побережью Байкала сегодня расположено большое количество туристических баз, пансионатов, домов отдыха и т.п. Теплые воды «сора», нали­чие в водах Байкала в данном месте омуля особой величины и вкуса — «посольского», близость таежных и ягодных мест — все это при­влекает сюда в летние месяцы большое количество приезжающих. Особо следует выделить местечко «Култушная», где расположена одна из наиболее благоустроенных туристических баз на Байкале, принадлежащая железной дороге.

Завершая рассказ о местностях, расположенных в дельте Селен­ги, подчеркнем, что они достаточно обширны: от мыса Облом и за­лива Провал на северо-востоке до Посольского сора на юге не менее 80 км. Вглубь лесостепные массивы, расположенные в самой дельте и вблизи нее, простираются до поселка Селенгинск, а это от берега Байкала в самом «длинном» месте — около 50 км. В общей сложности данные земли занимают более трех тысяч квадратных километров. В геологическом отношении под большинством из них расположены рыхлые отложения пород, принесенные в историческом развитии Байкала наносами рек и осадками самого озера. Исследования с помощью глубоких буровых скважин в 50 и 60-х годах XX века, не смогли установить мощность рыхлых осадков в данных местах. На­иболее глубокая скважина у села Исток — 2857 метров не дошла до скального основания. Геофизики на основе своих методов предпола­гают, что мощность осадков в устье Селенги достигает 5000 — 5500 метров. Местные жители опасаются, что этот массив относительно рыхлых пород при землетрясениях еще может принести свои сюр­призы типа залива Провал, и география дельты может измениться. Нельзя не высказать предположения о том, что в громадных толщах рыхлых осадков расположены огромные газовые «пузыри», кото­рые сдавливаются миллиардотонными породами. Ведь имеются уже разведанные данные о наличии газа в дельте Селенги. «Пики» чело­веческой техники совершенно непродуманно проткнут эти пузыри, и последствия таких действий могут оказаться весьма трагическими для берегов Байкала.

Бабушкин — город, названный в 1941 году в честь революционе­ра И.В.Бабушкина, погибшего при перевозке оружия в революцион­ных событиях 1905 года. Ранее, да и сегодня — это железодорожная станция Мысовая. Но первоначально в XVIII и XIX веке селение на­зывалось Мысовском, и через него проходил путь от берега Байкала до Кяхты. Эта транспортная артерия через Хамар-Дабан была в разы короче, чем современная дорога на Кяхту через Улан-Удэ, поэтому по ней перевозилась масса торговых грузов из Китая и Монголии, перегонялся скот. На такой транспортной деятельности мысовские крестьяне хорошо зарабатывали. Когда строилась Кругобайкальская железная дорога, Мысовск стал городом, и в нем был оборудован причал для приема ледокольного парома «Байкал». Строительство дороги и работы в созданном порту значительно увеличили населе­ние города и подняли его значение. В 1909 году даже проводились изыскания для проведения железнодорожного пути между Мысовой и Кяхтой. Кяхтинцы надеялись построить эту дорогу концессионным способом, предполагая, что она послужит началом трансазиатской дороги Петербург-Пекин и будет намного короче, чем построенная транссибирская магистраль. Проект был защищен в 1910 году, но начавшаяся мировая война не позволила его осуществить (см.202, с.323-324). Сегодняшний Бабушкин, став в целом-то заурядной стан­цией Восточно-Сибирской железной дороги, переживает трудную социально-экономическую ситуацию.

Танхой — поселок, который до строительства кругобайкальской железной дороги имел весьма большое значение: здесь был обору­дован причал, к которому подходил ледокол «Байкал» и разгружал здесь вагоны, перевезенные через озеро. В окрестностях Танхоя хо­рошо видна расщелина между горами на том берегу озера, которая является истоком реки Ангары. И само название реки по обозрению с этих мест становится более понятным: ангар (ангара) — щель, трещина, расщелина, далекий берег (монг., см. 186). Кстати, эта расщелина — русло реки Ангары, продолжающаяся по прямой до Иркутска, позволяет горожанам в погожие дни видеть снежные вер­шины гор возле Танхоя.

На реке Михиша есть место трагической гибели летом 1960 года доцента Иркутского университета Н.А.Еповой. Нина Афанасьевна почти 15 лет изучала природу Прибайкалья в районе хребта Хамар Дабан. Она открыла и описала несколько эндемичных растительных ассоциаций этих мест, обнаружила замечательное убежище третич­ных реликтовых широколиственных лесов. Человек, горячо любив­ший природу Байкала, Н.Епова пришла к выводу о необходимости выделения особой территории Хамар-Дабана и, прежде всего его Мысовско-Муринского района. Именно ее исследования способствовали тому, что в 1969 году в этих местах был учрежден Байкальский госу­дарственный заповедник на площади 174 тысячи гектаров.

В самой южной точке Байкала — губе с интересным названием «Мамай» в озеро впадают три речки с одноименным названием Ле­вый, Малый и Большой Мамай. Казалось бы, это чисто монгольское название. На самом деле название, скорее всего, чисто русское. Для русских слово «Мамай» — имя монгольского воителя — потомка Чингисхана, издревле напоминает о чем-то неуемном, разрушающем, сметающем все на своем пути. По-видимому, подобное впечатление и производили эти речушки, когда весной из-за паводковых вод, вих­рем «слетающих» с отрогов Хамар-Дабана, они наполнялись огром­ной силой и реально устраивали природные «погромы».

Выдрино. Места в районе Байкальского заповедника особенно уникальны и оригинальны. Здесь в «междуречье» и по берегам ре­чек Снежная и Выдринная, а так же между реками Бабха и Утулик, постоянно встречаются эталонные участки тайги с реликтовыми «эк­земплярами» кедра, пихты, тополя, голубой ели и редкими видами травянистых растений, грибов и лишайников. Из редких животных здесь можно найти изолированные популяции дикого северного оле­ня, длиннохвостого суслика и алтайского крота; в высокогорьях Ха­мар-Дабана расположены гнездовья хрустуна.

На середине пути между селениями Байкальск и Выдрино распо­ложена река с интересным названием Хара-Мурин. А интересно оно тем, что близким на монгольском языке было и название Амура —Хара-Мурэн. Монголы имели традицию называть каждую большую реку именем «муран», и это наименование касалось многих водных артерий, в том числе Амура. Хара-Мурин или Хара-Мурэн скорее всего значит «черная большая река» или, как переводят некоторые, «черная вода».

Байкальск — город, поднявшийся на берегу в конце 50-х, нача­ле 60-х годов XX века. Именно с ним связаны основные проблемы экологии Байкала, которые постоянно муссируются в печати. Это ка­сается в первую очередь деятельности целлюлозно-бумажного комби­ната, который расположен на самом берегу и, как считается, наносит огромный ущерб священному морю (о сути вопроса мы поговорим в главе об экологии Байкала). Интересно, что существовала в первые годы и проблема ненадежности фундамента и самого города. Так, много говорилось о неудачном выборе места для города. Писатель В.Чивилихин — автор замечательного очерка «Светлое око Сибири» — отмечал, что местные грунты оказались слабыми и непригодными для строительства домов, и делал вывод, что «города не будет» (288, с. 330-331). Но какими бы мрачными и жесткими не были прогнозы, БЦБК существует и существует город. Причины их живучести стоят особого внимания и будут затронуты дальше.

 

Чайные пути на Кяхту

 

 Находясь в южной оконечности Байкала, нельзя не вспомнить о дорогах на Кяхту. Расположенная у современной русской монгольской границы и удалённая на многие тысячи вёрст от центра страны, Кяхта в XVIII-XIX веках отнюдь не походила на забытое богом и людьми глухое провинциаль­ное захолустье. Она пользовалась всероссийской известностью, как главный пункт русско-китайской меновой торговли. Она также слу­жила как бы воротами в центральную Азию, через которые проходи­ли многочисленные обозы с китайским чаем в Россию и Европу. В то время, когда не было Великого Сибирского пути, с началом каждой зимы в Иркутск из Кяхты тянулись обозы на пятьдесят и сто под­вод каждый. На санях стояли чайные цыбики, зашитые в козловые шкуры. Так их везли до Нижнего Новгорода, Москвы, Петербурга. В Кяхте заканчивалась российская часть караванного пути Москва— Пекин и начиналась центрально-азиатская. Здесь вели торговлю купцы или их комиссионеры из многих отечественных городов. Манимые таинственной для Европы культурой народов Центральной Азии сюда приезжали многие русские и иностранные учёные и пу­тешественники. Быть в Сибири и не посетить Кяхту тогда считалось признаком дурного тона.

Утулик. В Утулике до сих пор сохранился мост, построенный в конце 18 века для первой дороги Иркутск — Кяхта, проходящей в обход Байкала. Дорогу строили ссыльнокаторжные по маршру­ту от Култука на Хамар-Дабан, и многие ее участки отличались чрезвычайной крутизной и сложностью. Писатель И.Калашников, автор романа «Дочь купца Жолобова», которому пришлось самому проехаться по проводимой дороге, так отзывался о ее строителях и о ней самой: «Нельзя без некоторого удивления видеть, как рука человеческая старалась покорить, так сказать, своей власти непри­ступный Хамар-Дабан. Дорога по нему идущая, кажется повешенной на воздухе. Она прикреплена к горе отрубами и идет в виде извилин, потому что прямой подъем по чрезвычайной крутости был почти пер­пендикулярен». Но есть и другие мнения о дороге. П.А.Кропоткин, который, правда, по признанию, не ездил по ней, называл ее новой Кругобайкальской тропинкой и не считал возможным отнести ее к числу дорог. Несмотря на такие сложности своего маршрута, дорога прослужила людям более полвека, и заброшена была в 1866 году с устройством гужевого тракта на Посольск.

Не доезжая с востока до крупной ж/д станции «Слюдянка» можно обнаружить разъезд «Муравьев-Амурский» со стоящими здесь несколькими домами. Место, где, по-видимому, останавливал­ся авторитетнейший губернатор Восточной Сибири середины 19-го века. Его заслуги перед Россией за присоединение Амура к отечест­венным землям широко известны. Но был он так же человеком неза­урядным, творческим, смелым. Вот лишь один интереснейший эпи­зод, связанный с Муравьёвым — Амурским во время крестьянского религиозного бунта в забайкальском семейском селе Бичура в 1859 году. Прибыв срочно сюда, губернатор вышел навстречу толпе рас­кольников, вооруженной ружьями, топорами, рогатинами и дубин­ками, и грозно прокричал: «Смирно, бросить оружие!». Бунтующие притихли и положили оружие на землю. «На колени!» — крикнул граф. Вся толпа опустилась на колени и поклонилась в землю. Такой поступок главного начальника края во многом способствовал усмире­нию бунта (294, с. 225).

 

Одухотворённость слюдянских камней

 

Слюдянка — один из не­многих населенных пунктов со статусом города на Байкале. Отличался, правда, многие годы он не добычей руды, а   своими каменными карьерами,

среди которых наиболее объемные и значимые — мраморные. На­верное, он в чём-то особенный, мрамор байкальских гор, вызывающий на неожиданные ассоциации, размышления и откровения, если он побудил английского писателя Алана Силлитоу, побывавшего в Слюдянском карьере, увидеть в нём нечто необычное, человечное, одухотворённое.

«Мрамор был разноцветный — розовый и беж, голубой, как ведвудский фарфор, белый и царственно голубой — цвета свадебные и кондитерские. Я набрал несколько кусков, положил в карман пла­ща, чтобы привезти в Лондон. Это был шероховатый, мягкий сорт мрамора и в то же время тяжёлый, сверкающий от наполовину спря­танных кристаллов и многих граней. Я подобрал кусочек и понюхал его. Даже когда он мокрый, он пахнет байкальским льдом, ветром и отдалённостью только что вымощенных сибирских дорог, а вернее сказать, он совсем не пахнет, так как только пустынность этих мест навевает эти сравнения, которых на самом деле не существует. Это всё равно, что приложить морскую раковину к уху и сказать, что вы слышите шум моря. Вы ничего не слышите, но вам хочется что-ни­будь услышать, даже если это только шум у вас в голове.

Но при всём при том прикосновение к мрамору губами и его во­ображаемый запах остались для меня памятью о Байкале и Сибири. В мраморе были кедры, тополя, вишнёвые деревья, ольха, сибирс­кая яблоня, земляника, малина, черника, красная смородина; чайки, цапли, бакланы, осётр, омуль, хариус, глубоководная голомянка, ко­торая живёт на глубине двух тысяч футов. Мрамор пах снегом с гор, хлопьями, которые падали с веток деревьев, достаточно крепких, чтобы выдержать гораздо большее» (см. 238).

С мраморными рудниками прошлого связаны некоторые, так ска­зать, международные скандалы. Так, на одном из Каннских фестива­лей в годы холодной войны был показан западногерманский фильм «Дьявол играет на балалайке». Действие фильма происходило в мраморном карьере близ Байкала, где надрывно трудились, мерз­ли и умирали пленные немцы и японцы. Советская идеологическая система вполне естественно отрицала приведенные факты, но все же, по-видимому, здесь уместно замечание «дыма без огня не бывает».

На южном побережье Байкала имеется единственное в России лазуритовое месторождение. Оно было открыто в 1785 году россий­ским естествоиспытателем Эриком Лаксманом (Лаксман — уроже­нец Финляндии, долгое время исследовал природу Сибири). Помог ему случай. Первый образец синего с лазоревым оттенком камня принес ему местный култукский крестьянин Война. Лаксман сразу понял, каково значение находки, и несколько образцов камня были отправлены в Петербург, в Академию наук. Вскоре Европа узнает, что ляпис — лазурь в изобилии есть не только в Афганистане, в провинции Бадахшан (а тамошнее месторождение считалось тогда крупнейшим в мире), но и в Южном Прибайкалье. Месторождение здесь оказалось таким богатым, что вскоре один из залов Екатери­нинского дворца в Царском Селе был отделан пластинами из этого необычного, прекрасного минерала. И чудесная комната получила название «лазоревой».

Но далеко не всегда каменные богатства Байкала — мрамор, гранит, слюда, ляпис-лазурь, нефрит, топазы и другие драгоценные камни — использовались надлежащим образом. Итальянцы, рабо­тавшие в тоннелях кругобайкалки в начале 20-го века удивлялись обилию в них разных минералов, а строители дороги смогли обли­цевать местным мрамором лишь вокзал в Слюдянке. Даже при воз­ведении памятника Александру III гранит в Иркутск привезли не с Байкала, где он по качеству лучше финляндского, а из Финляндии

(см.202, с.323).

Похабиха — неказистая речка, впадающая в Байкал в местнос­ти, где расположен город Слюдянка. Она названа в честь одного из самых известных первопроходцев Байкала — Ивана Похабова. Он же считается основателем Иркутска, где намереваются поставить ему памятник к 350-летию города.

 

Предания Шаманского мыса

Мыс Шаманский, как и его многочисленные природные тёзки, в частности, - шаманский камень в истоке Ангары и мыс на острове Ольхон, связан с некоторыми геологическими и социальными загадками. С одной стороны, мыс находится в том месте, которое некоторые ученые считают древним устьем реки Иркут, ныне впадающей в Ангару. Это мнение, впервые возникшее в середине XIX века, поддерживали П.А.Кропоткин, А.Л.Чекановский и И.Д.Черский. Об этом, в частности, свидетельствует то, что на продолжении долины Иркута по направлению к Байкалу располо­жена широкая болотистая падь, по которой течет речка Култучная, небольшая для столь широкой долины.

С другой стороны, Шаманский мыс известен и обрядами ша­манов, которые когда-то на нем проходили и приносили местности мистическую славу. Интересно, что в бурятской легенде, записанной Д.Лоровым в 1928 году, эти два таинства Шаманского мыса как бы объединяются. В ней жестокий и вероломный старый шаман, отвергнутый степной красавицей, устраивает на этом месте черное колдовство, приведшее к природной трагедии — провалу земли и разбушевавшейся стихии, погубившей людей.

Култук — одно из давних русских поселений на Байкале. Как считается, первые строения на этом месте связаны с уже названным именем Ивана Похабова. Култук по-тюрски «морской залив, угол, тупик», но здесь к этому добавилось и село, и ветер, распространя­ющийся на большую часть озера. Вообще юго-западная оконечность Байкала очень красива по своему виду, особенно, если ее видеть с близ находящихся гор и возвышенностей.

Из Култука уходит дорога в Тункинскую долину. И в самом на­чале этой долины есть русская деревенька Тибельти, с которой так же как с Шаманским мысом связаны легенды о монголах. Жители села утверждают, что небольшой холм в его центре, на котором на­ходится старинное, но действующее кладбище, есть не что иное, как остаток древнего захоронения предводителя монголо-татарского войска времен Чингисхана. Его с почестями похоронил в то время многотысячный отряд, и каждый воин по традиции высыпал на прах вождя по шлему песка, отсюда и образовался небольшой холм. О том, что эта легенда не беспочвенна, говорят некоторые находки: золотой монгольский мундштук от курительной трубки, кисет, золо­тые монеты. Все это люди оставляют в земле: нельзя брать на себя грех. Данный факт свидетельствует о реальных случаях пребывания монголов на Байкале. Расстояние от Култука до порта Байкал не очень большое: около 80 км. Его уверенно можно назвать «Царством   кругобайкалки».   

Здесь красочные творения естественной  среды — мысы, бухты, скальные берега соревнуются с уникальными плодами трудов мысли и рук человеческих: надежными и в то же время ажурными и мостовыми переходами, большими и малыми тоннелями, другими инженерны­ми сооружениями начала XX века. Можно сказать, что природа и люди стремились показать друг другу на что они способны, если примут во внимание общие исконные начала. И хотя всем строениям исполнился целый век, на их виде этого особо не замечаешь: столь добротно, основательно и с созидающим талантом построены многие объекты этого универсального железнодорожного пути. О некоторых особенностях его строительства и эксплуатации, о железнодорожной станции и одновременно порте Байкал мы еще скажем в разделе о дорогах этого края.

 

Заканчивая своеобразное кругобайкальское путешествие в тех же местах, где оно начиналось, — вблизи Шаман-камня, остановимся еще на одном уникальном феномене истока Ангары. Дело в том, что здесь пристрастились делать себе зимовку различные утки: крохали, гоголи и другие виды их «нырковых» собратьев. Их отличительное умение нырять на большую глубину за кормом — молодью рыбы и различными рачками, позволяет им в дневное время находить себе достаточное количество пищи. А ночные холода эти смелые и жиз­нелюбивые птицы пересиливают на ночевках в торосах Байкала. Ученые считают, что все же на льду теплее: сказывается наличие под толщей льда воды плюсовой температуры, а от ветра можно спря­таться за стоящие льдины. Ну, а для Байкала это знаменательно: во-первых, аборигенные утки, презревшие теплые края оживляют и украшают суровую сибирскую природу. Во-вторых, адаптация птиц в таких трудных условиях показывает жизнеутверждающие и жизне­обеспечивающие возможности самого Байкала, которые особо могут возрасти, если об этом побеспокоится человек.

 

 

Автор: Карнышев А.Д.

Источник: Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий. - Иркутск, 2007. - С. 29-78.